Черная Ганьча. Вьюга стр. 24
подхватила у Шерстнева словечко!..
Хорошо ей словечками бросаться — ни заботы, ни работы, знай учись, покамест батька вкалывает, покамест в консерваторах обретается. Правда, плохого о Лизке не скажешь: десятилетку окончила на «хорошо» и «отлично», в институт собралась. Ежели поступит, будет у Холода свой лесовод.
Гоняя костяшки счетов, Холод время от времени поглядывал в открытую дверь, ждал — могут позвать. Склад стоял ниже заставы, отсюда были видны оцинкованная крыша с прикрепленным к коньку красным флагом и верхний срез ворот, увенчанный звездой. Стоило на пару минут оторваться от счетов, как начинали одолевать заботы — отчет отчетом, а старшина заставы — он и хозяйственник, он и строевик, в первую очередь, он и политработник…
Мишень заедает… Мало ли еще где заедает. А осень на носу. А инспекторская проверка не за горами. Говорят, сам генерал Михеев председателем комиссии. А у того строго. Глянет из-под насупленной брови морозец по коже…
Сверху послышался голос дежурного:
— Товарищ старшина, к телефону!
Холод откликнулся не сразу. Снял очки, прежде чем спрятать в синий пластмассовый футляр, подержал на ладони — легкие, в тонкой золотистой оправе, непривычные, он приобрел их недавно.
— Товарищ старшина!
По деревянным ступеням Холод поднялся к заставе, на ходу одернул гимнастерку — топорщится на чертовом брюхе.
— Што там — горит?
— Никак нет. С вышки звонят.
— Колесников?
— Так точно, вас требует.
Холод поднялся на первую ступеньку крыльца:
— Учишь вас, учишь… Требует… Старшего просят. Понятно?
Дежурный, пропуская старшину, отступил от двери.
— Так точно. — Забежал вперед, к столу, уставленному аппаратурой, позвонил. С вышки откликнулись. — Колесников у телефона, товарищ старшина.
Холод приложил к уху телефонную трубку:
— Что у вас?
Лицо старшины, только что выражавшее брюзгливое недовольство, преобразилось.
— Где подполковник?
— Прошел Гнилую, товарищ старшина.
Гнилая… Четыре километра от заставы. В хорошую погоду — час ходу. После дождя — все полтора, если не два. Холод впервые за весь день пожалел, что нет на заставе капитана. Пускай бы сам встречал начальника пограничного отряда, пускай бы докладывал. А свое старшинское дело Холод бы исполнил как надо: чтоб начальство не придралось к внутреннему порядку, чтоб отдохнуть было где и, само собой разумеется, поесть.
Но… надо встретить подполковника как положено, на стыке бы надо лучше всего, однако коль уж миновал его, все равно выехать ему навстречу. Оглядел дежурную комнату, самого дежурного — с головы до носков начищенных сапог, а заодно и себя.
— Машину!
И еще подумалось: надо бы гимнастерку сменить, эта пропылилась, измята порядком. А сапоги обмахнет в пути, в машине сидя.
— Машину невозможно, товарищ старшина.
— Как так? — Холод
строго посмотрел на дежурного. — Что значит невозможно? Сполняйте приказ! — И тут как по голове обухом: газик-то неисправный, потому и Колесников на вышке стоит.
Вот так штука!..
Теперь Холоду сдавалось, что время летит бешено. Что-то надо было предпринимать, раздумывать недосуг, коль начальник отряда, считай, одной ногой на пороге.
— Поднять Шерстнева, товарищ старшина? — осторожно спросил дежурный.
— Не знаю такого шофера. Понятно?
— Так другого нету. Шерстнев на полуторке — в момент.
Когда человеку под пятьдесят, иной раз мысли прорываются вслух.
— Нема так нема, — произнес Холод. — Значит, на своих двоих надо. — И про себя подумал, что ни за какие коврижки не посадит на машину