Библиотека

Черная Ганьча. Вьюга стр. 48

Размер шрифта
-
+
Тема

решил. Не успел. Не знаю. Мне кажется, ты просто-напросто убегаешь от ответа на вопрос. Мы в отряде щадим тебя. И напрасно. Быков хотел специально приехать сюда, да вот я повременить просил. А чего годить-то? Вопрос ясен: после инспекторской бери отпуск и отправляйся за женой. Сам виноват…

Сурову многое хотелось сказать Голову, сказать резко и прямо. Например, о том, что значительную часть вины за Верин отъезд начальник отряда мог бы взять на себя. В самом деле, что предпринял он, чтобы скрасить быт женам офицеров пограничных застав? За два года единожды свозили в областной центр на спектакль.

Но говорить о Вере ему не хотелось.

Свет настольной лампы вызеленил Сурову лицо. Он чувствовал на себе ожидающий, требовательный взгляд подполковника, но упрямо молчал, считая, что Вера — его собственная боль и его личное, никого не касающееся дело. Он так и ответил:

— С этим разберусь сам.

Голов подавил в себе вспышку. Его вывело из себя долгое молчание капитана и непочтительный тон ответа. Он подумал, что вложи Суров тот же смысл в другие слова — и ладно. Семейное дело — путаное. Чужая семья потемки. Сию минуту, когда он подавлял в себе раздражение, вспомнился давний случай из его собственной жизни, так сказать, на первой ступеньке карьеры. Тогда вот так же, как Суров сейчас, он, молодой начальник заставы, ненаученный обходить телеграфный столб, все пробовал через него перепрыгнуть — заелся с комендантом погранучастка. Дело было в конце лета, как сейчас, на лесном участке границы, куда комендант привел Голова для отдачи приказа на местности.

«Я сын прачки, — выходил из себя комендант. — Я мозолями, горбом добился своего положения».

«Бывшие прачки давно выучились и кафедрами заведуют, — парировал Голов. — Нашли чем козырять».

«Как ты со мною разговариваешь!» — закричал комендант и в изумлении остановился.

На глаза ему попалась усохшая березка. Он сильно рванул ее, и она с треском переломилась.

«Видал! — Комендант повертел в

руке отломавшийся ствол. — Сухостой ломается. Живое — гнется, а стоит. Понял?»

«Не впечатляет», — ответил тогда ему Голов. И вынужден был просить о переводе на другой участок.

«Наверное, становлюсь похожим на того коменданта, — подумал о себе Голов. — Вот и припомнит когда-нибудь обо мне Суров, как я сейчас о коменданте, и хорошего слова не скажет».

Он велел Сурову дать ему карту и схему участка.

— Давайте работать, капитан, — сказал официально с той сухостью, какая напрочь и прежде всего у самого себя отсекала желание заниматься другим делом.

Суров тоже обрадовался окончанию беспредметной, по его мнению, говориловки, официальность ему больше была по душе, нежели покровительственно-дружеское дерганье нервов. В работе они понимали друг друга без лишних слов.

— Правильное решение, — скупо похвалил Голов.

Окончили поздней ночью. Голов уснул. Ему не мешали звонки, топот ног в коридоре. Так засыпает здоровый человек, хорошо поработав.

16

Завтракая, отец упрямо молчал, уставившись в тарелку с гречневой кашей, прихлебывал холодное молоко прямо из глечика.

Было около семи утра, Мишка спал на диване в соседней комнате. Со двора доносился хриплый визг граммофона — его с раннего утра завел дядя Кеша, инвалид, живший в деревянном флигеле во дворе. И граммофон и пластинки Вера помнила с детских лет. От частого употребления они износились, издавали царапающие,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.