Черная Ганьча. Вьюга стр. 56
начисто выгрызли — сплошные дыры от ступни до щиколотки. Как к ним подступиться?
Кажется, пустяк — носки, а добавили горечи, вызвали слезы.
Плачь не плачь — чинить нужно. Нужны ножницы, немного шерстяных ниток, крючок. Нужно, а нет. Как и нет уюта в этой пустоватой кухне с голым крашеным полом, колючим кактусом на подоконнике и веревкой, с угла на угол, через всю кухню, — для белья… Стол, три табурета. И буфет с горкой дешевой посуды…
Вера держала в руке носки — они еще хранили тепло неостывшей плиты — и не знала, что с ними делать. Легче всего — выбросить. А взамен где взять? Но ведь носки Мишке потребуются завтра же. Придется у Ганны одалживать. Всякий раз по любому пустяку — к Ганне.
За стеной, на кухне у Холодов, приятным негромким голосом пела Ганна, ей подтягивал муж. Отчетливо слышались слова песни, словно две кухни не были разгорожены стеной. Ганна выводила печальным голосом:
Чорнii бровы, карii очi,
Тэмнi, як нiчка, яснi, як дэнь…
Подхватывал Холод мягким, берущим за душу баритоном:
О, очi, очi, очi дiвочi,
Дэ ж вы навчылысь зводыть людэй?..
Хорошо, слаженно пели Холоды.
Вере было не до песни — тоскливо и пусто, хоть криком кричи. Из глаз хлынули слезы, горячие, неуемные, оросили щеки, губы.
Чы вас цыганка прычарувала,
Чы вам ворожка чарiв дала…
Печальный Ганнин голос брал за сердце.
Вера рыдала, и некому ее было утешить.
— Я пийшов, Ганно, — услышала Вера голос старшины.
— Иды щаслыво, иды, Кондраточко, — не сказала, пропела Ганна.
Песня умолкла. Хлопнула дверь. Старшина ушел на заставу. Вера безотчетно поднесла к глазам Мишкины носки, чтобы вытереть слезы. Вспомнила: утром сыну не дашь рванье.
Когда она вошла к соседке, ее объяло теплом жарко натопленной плиты. Пахло чем-то вкусным. Ганна, прихватив губами несколько шпилек, раскрасневшись, скручивала на затылке распустившуюся косу. Кивнула Вере головой. Вера не раз здесь бывала, но лишь сейчас не то с завистью, а скорее с неприязнью охватила взглядом веселенькую кухню с домашней работы половичками, затейливыми вышивками на занавесках, батареей цветов на лавке и другими нехитрыми атрибутами, от которых кухня, как и ее хозяйка, выглядела приветливой и нарядной.
Ганна заколола косу.
— Аккурат ко времени пришла, Вера Константиновна, — певуче сказала она.
Вера увидела на кухонном столе сотни полторы пирожков, поджаристых, румяных, — от них исходил вкусный запах.
— Пробуйте на здоровье, — Ганна стала угощать гостью.
— Спасибо, не хочется.
— Хоть парочку. — Ганна так просила, что Вере стало неловко.
— Вот пришла… Посмотрите, что мой постреленок с носками сделал! Вера отложила в сторону недоеденный пирожок и с горечью призналась: — Я же никогда таких вещей не делала. Ну, не умею.
Ганна рассмеялась:
— Чтоб в вашей жизни большей беды не было, Вера Константиновна. Вот сейчас последние достану, и тогда носками займемся.
Из духовки пахнуло жареным мясом. Ганна, достав противень, принялась выкладывать на стол пирожки, всякий раз потирая пальцы и приговаривая:
— Ух и горячие!.. Как огонь… Они ж как набросятся на них, так не то что двух, пять сотен не хватит. С мясом и грибами. Знаете, как они по домашнему изголодались!
«Ничего себе аппетит! — неприязненно подумалось Вере. — Весь смысл жизни в том, чтобы жирно поесть, сладко поспать, и