Черная кошка в темной комнате стр. 30
«Марсель» был довольно пафосной забегаловкой, из тех, где на столы стелили настоящие матерчатые скатерти, а порции были маленькими и дорогими. Но кофе тут готовить умели. Хоть и стоил он, как пятизвездочный коньяк. Но, насколько я понимаю, платить не мне?
— Игорь был болен, — без предисловия начал Никита, — рак желудка.
— То есть, машину он срочно продал, потому что…
— Нужны были деньги на лечение, — кивнул Никита.
— А его смерть?
— Действительно самоубийство. Хотя я не знаю, можно ли так назвать поступок, фактически, приговоренного. Он ведь не спорил с божьей волей, он просто немного сдвинул сроки, нет?
Я пожала плечами. Христианка во мне была против эвтаназии. Выпускница медучилища — за.
— Так что ничего странного с машиной не происходило. До Ларисы.
— На чем она ездила до того, как купила этот «Лексус»? — спросила я.
— Со мной. Я ее возил, — пояснил Никита так, словно я могла понять его как-то иначе.
— А до тебя?
— Это так важно? — смоляная бровь шевельнулась в недоумении, губы сложились в усмешку.
Я изо всех сил старалась воспринимать Никиту по частям: отдельно зеленые глаза с искорками смеха, отдельно цыганский вихор, отдельно тонкую, сухую кисть руки, лежащую на столе. А он вдруг взял и сам все испортил, накрыв мои пальцы своими.
Еще одна ловушка. Уберешь руку
— признаешь свое поражение. Оставишь как есть — признаешь его победу. Потребуешь объяснений — признаешь пат. Для такой ситуации у меня чек-листа не было. Слишком давно мужчин не интересовали мои руки, ноги и другие части тела…
Ладонь была теплой. Подушечки пальцев слегка покалывало. Я не убирала руку. Секунда… Другая… Мужчина удовлетворенно улыбнулся. Все правильно — этот раунд за ним.
— Это важно, — произнесла я, с некоторым усилием возвращаясь к работе, — у Ларисы Вадимовны сильная психологическая травма. И она получена именно в машине. Что-то связанное с нападением… Возможно, она кого-то подвозила. Хотя вряд ли, она осторожна. Скорее, кто-то из знакомых.
Пальцы Никиты похолодели. Он продолжал поглаживать мои, но делал это настолько машинально, что я совершенно спокойно убрала руку. Сейчас это ничего не значило. Меньше, чем ничего.
— Ты не знаешь, кто это мог быть?
Он покачал головой.
— Ничего… Выясним.
— Зачем? — резко спросил он, — если это, как ты говоришь, психическая травма, значит, не стоит ее ворошить. Ведь это все равно, что в ране ковыряться.
— Иногда ковыряться в ране необходимо, — мягко возразила я, — например, если в нее попала грязь. Этот случай значим. Он разрушает ее психику, делает нестабильной. Это может означать только одно…
— Что? — выстрелил глазами Никита.
— Сценарий не завершен. Этот человек, кто бы он ни был, не прошлое. Он до сих пор рядом. С этим надо заканчивать.
— Лариса — давно большая девочка. Может лучше предоставить ей право самой решать?
— Она не сможет, — озвучила я совершенно очевидную вещь. — И сама это знает. Лариса боится. Страх возникает тогда, когда в нашей жизни появляется что-то, с чем мы не справляемся.
— А ты, значит, справишься?
— Легко, — кивнула я, — Знаешь ведь пословицу: «Чужую беду руками разведу».
Никита тряхнул вихром и тихо рассмеялся:
— Все это как-то слишком заумно для меня, Полина. Скажи — я могу еще чем-то помочь?
— Ларисе — вряд ли, тут работа для меня.
— А тебе? — он мгновенно