Черный гусар стр. 22
не задумываясь.
— Когда испугаешься, будет поздно.
— Я обещал служить верно.
— Кому?
— Императору!
— А как он посмотрит на твою верную службу?! Два дня назад целый батальон с плаца маршем прямо в Сибирь. Не так высоко ногу, видите ли, тянули!
Валериан поморщился:
— Я такого не слышал.
— Когда услышишь...
Мадатову надоел этот пустой разговор, и он решился оборвать разошедшегося поручика:
— Я пришёл в полк, чтобы служить. И я служу. Как у вас говорят — за Богом молитва, за царём служба не пропадёт.
Бутков тоже понял, что зашёл чересчур далеко.
— Да, прапорщик, быстро ты выучился. — Его качнуло, он притворился, что ослабел, неловко и тяжело опёрся на плечо Валериана. — Что же, служи, Мадатов, служи. Отечеству, государю!.. И — веди меня в слободу. Отдохнуть надо от этой службы...
IIВалериан спокойно сидел на скамье и ждал, когда отдохнут костюмеры. Промозгло было в помещении, то и дело шваркали входные двери, и тогда в сени врывался сырой утренний воздух. Зябло туловище в одном нижнем белье, рогожный куль, наброшенный на плечи, не согревал, напротив, казалось, ещё добавлял сырости.
— Что же! — крикнул дежурный вахтмейстер. — Заканчивайте прапорщика! Ещё кроме него три офицера заждались...
Два верзилы, знатоки уставной парадной причёски, поднялись нехотя и стали перед Валерианом. Один держал ковш, наполненный чем-то вроде кваса. Отпил здоровенный глоток и тут же брызнул на голову прапорщика, тот еле успел зажмуриться... Через три раза товарищ его стал сыпать на голову заготовленную муку. Мадатов морщился. Кожа под волосами и так исцарапана была мелом, что усиленно втирали в неё минут десять, а мука с квасом щипали не слишком больно, но отвратительно.
— Теперь отсядьте, господин прапорщик, — попросил первый. — И голову держите ровно. Как клейстер-кора схватится, возьмёмся за косу...
Открылась дверь одной из связей, в сени вошли чередой пятеро солдат. Капрал третьей роты, Сивков, приказал им стать шеренгой. С правого фланга пристроился барабанщик.
— Р-раз!.. — крикнул Сивков.
Пять ног поднялись над полом и застыли почти без движения. Сивков отскочил в сторону, припал к полу, словно огромный пёс:
— Носок!.. Носок тянем!..
Ещё один унтер поспешил на помощь капралу. Вдвоём они стали вытягивать носки, одновременно продавливая колени вниз. Рядовые морщились, но терпели.
— Ах, ты!.. — выругался Сивков, дёргая самого себя за правую бакенбарду. — Хлопотьев! Почему нога? Четверо тянутся, а у тебя висит?
— Я... — Щекастый Хлопотьев бледнел и поднимался на цыпочки.
— Куда пятку? — орал Сивков. — Пятку от пола не отрывай, деревня! Ногу, ногу выше!.. Давай, Харлампиев, помоги!
Оба унтер-офицера схватили несчастного Хлопотьева — один под колено, другой под пятку — и принялись тянуть вверх. Вдруг что-то треснуло. Сивков отскочил, Харлампиев сел тут же на пол.
Мадатов рванулся было вскочить, но его прижал обернувшийся костюмер:
— Куда, ваше благородие, ещё не застыло! Сейчас господин поручик во всём разберутся...
В сенях уже в самом деле стоял огромный Бутков. При нём всем сделалось много тесней, но спокойнее.
— Что, Сивков?! Испортил царёво имущество? Сломал Хлопотьева?
Сивков вытянулся, но косился одним глазом на неразумного новобранца.
— Что молчишь, унтер?
— Никак