Черный нарцисс стр. 118
случаем уже не держит в кармане? Так сказать, куй железо, не отходя от кассы, как учили классики.
– За Веронику тоже пить будем? – рубанула она сплеча.
– А ты что, ревнуешь? – поддразнил ее он, решив свести все к шутке.
Конечно, ревнует. Хотя всегда говорит, что не ревнует. Потому что ревность – унизительное чувство. И мелочное. И самое противное, что оно с потрохами отдает тебя во власть другому человеку, который как пить дать не преминет этим воспользоваться.
Только еще вопрос, стоит ли этот другой человек твоей ревности, не говоря уже о любви и других, более серьезных, чувствах…
Никита посмотрел на Викторию, увидел, что она напряжена и хмурится, и это показалось ему забавным. Она, конечно, не красавица, но было, было в ней что-то, какой-то огонек, из-за которого мужчины теряли голову. И ему польстило, что эта женщина, такая упрямая, такая загадочная, такая непохожая на других, его ревнует.
И поэтому он улыбнулся – не подозревая, что именно эта улыбка, которой сам он не придавал никакого значения, переполнит чашу ее терпения.
Глава 41
– Тебе лучше уйти, – сказала она.
Сначала он решил, что она шутит, но увидел выражение ее лица – и понял, что никакой шутки не было и в помине.
– Почему? – растерялся он.
С его точки зрения, все было просто и прозрачно: она разбогатела, и он пришел ее поздравить и отметить это событие. Однако те же – вернее, почти те же – события, с точки зрения Виктории, выглядели совсем не так.
– Ты из-за Вероники? – спросил он, потому что Виктория молчала. – Вот уж не думал, что ты придаешь значение такой ерунде.
И эта фраза почему-то глубоко ее задела, оскорбила так, как не оскорбил бы прямой выпад, направленный против нее самой. У Виктории, как у большинства писателей, было буйное воображение, и она почти мгновенно увидела на своем месте Веронику, получившую наследство по воле брата. И тогда Никита говорил
бы ей, что она, Виктория, ничего для него не значит. И звучало бы это точь-в-точь так же убедительно.
«Кажется, я и в самом деле превращаюсь в богатого человека, – с невеселым юмором подумала она. – Потому что богатые люди никому не могут доверять».
– Да что такого я сделал, в конце концов? – спросил Никита уже с раздражением. – Что, тебе деньги в голову ударили?
Интересно, подумала Виктория, какая женщина сказала: «Я могу стерпеть все, что угодно, но только не вульгарность?» А впрочем, ладно. Допустим, никто этого не говорил, и первой будет она, Виктория.
– Конечно, ударили, – подтвердила она. – Ну, что еще хорошего ты мне скажешь?
Они стояли на краю пропасти, и пропасть эта называлась ссорой, после которой уже не будет пути назад. И оба отлично это понимали. Но никто не хотел делать от пропасти первый шаг.
– Дело ведь вовсе не в Веронике, – неожиданно сказал Никита. Его глаза были прикованы к ее лицу. – Что-то с тобой происходит. Это из-за этих убийств? Или кого-то снова убили?
Он шагнул к ней, взял ее за руки… Еще немного, и Виктория расплакалась бы, и, может быть, рассказала бы ему все. Но внезапно она выдернула руки и вскочила с дивана.
– Все в порядке, – ответила она, не глядя на Никиту. – Просто я хочу