Черный нарцисс стр. 61
ее, вот что не давало ей покоя.
Вера? Нет, не Вера.
Вероника? Нет, не Вероника.
Коля Лапин?
Стас?
Виктория миновала пост охраны и вышла за ворота.
И почти сразу же столкнулась с долговязым монахом в черной рясе.
– Простите, – пробормотала она.
И затем, не веря своим глазам:
– Дима?
Дима Шульгин грустно улыбнулся. У него была рыжеватая борода, которая плохо росла и спускалась на грудь какими-то клочьями. Но не только это оказалось новым в его облике. В его глазах словно поселился какой-то нездешний свет, и невольно Виктория посмотрела на Диму внимательнее.
– Ну, здравствуй, здравствуй, – певуче проговорил он. – А я тебя сразу узнал,
едва ты вышла.
– Собрание уже закончилось, – сказала Виктория. – Тебя тоже пригласили?
Дима вздохнул и свесил голову.
– Нет, – признался он. – Я хотел… – он замялся, – поговорить о Кате.
И без перехода, совершенно будничным тоном:
– Знаешь, я ведь скоро умру.
У Виктории уже голова шла кругом. Она оглянулась и заметила под чахлой липой узкую неудобную скамейку. Другой поблизости не оказалось.
– Может, поговорим? – предложила Виктория. – Почему ты должен умереть?
Они сели на скамейку, и Дима чинно сложил руки на коленях. В классе он и минуты не мог просидеть спокойно, а теперь от всего его облика исходило такое благочестие, такая неспешность…
Как же все-таки меняются люди, мелькнуло в голове у Виктории. И те, кто с ней учился…
Она не успела додумать эту нехитрую мысль, потому что ее словно кто-то толкнул рукой в грудь. Виктория резко распрямилась.
Она поняла. Поняла, что именно беспокоило ее на вечере встречи, и сегодня, когда…
«Нет, этого не может быть!»
И тут же:
«Но почему, собственно? Все изменились, и она тоже должна была измениться. А между тем…»
А между тем она, Виктория, сидела на скамейке с одноклассником, который стал монахом. И, хотя он не был на вечере встречи, он хорошо знал Катю Корчагину. Может быть, он знает, почему ее убили?
Или хотя бы подозревает?
Она усилием воли отогнала от себя посторонние мысли и приготовилась слушать своего собеседника.
– Мне было знамение, – сказал Дима. – Скоро меня не будет.
– Ты болен? – встревожилась Виктория. Только сейчас ей бросилось в глаза, до чего он худой. – У тебя рак?
Дима усмехнулся и покачал головой:
– Нет, я ничем не болен. Но я умру. В общем-то, это правильно, Бог милостив. Раз Кати больше нет…
– Ты так ее любил? – спросила Виктория.
Дима ничего не ответил.
– Это из-за нее ты пошел в монахи? – допытывалась писательница. – Потому что она вышла замуж за другого?
Но Дима только упрямо покачал головой:
– Нет. Я пошел в монахи, потому что… Иначе я не мог.
Виктория вздохнула.
– У тебя кто-то умер? Твои родители? Или… – она замялась, – …ты пережил какое-то потрясение?
Он поглядел на нее, и она поразилась сосредоточенности его взора.
– Нет, – ответил Дима серьезно. – Я должен был искупить свои грехи.
– Что за грехи? – растерялась она.
– Это неважно, – отмахнулся он. – То есть, конечно, важно, но… – Он долго молчал и наконец выдавил из себя: – Пусть все останется между мной и Богом.
Нет, подумала Виктория, что-то его серьезно потрясло… не мог тот Дима Шульгин, веселый, беспечный парнишка, которого она знала, просто так, ни с того ни с сего, пойти