Честь и Долг стр. 7
же день, когда ей разъяснили методы работы, Кэтти поняла, что навсегда должна оставить мысль о настоящей любви. Мечту о любви заменили деньги, комфорт, путешествия.
Иногда ее охватывало щемящее чувство одиночества. Но она быстро справлялась с ним. У нее был сильный характер. Каждый раз, давая новое задание, ей внушали, что поручение это крайней важности для блага Британской империи. Это давало Кэтти стимул гордиться своей работой. Новое задание не пугало ее. Она много слышала о России, но никогда не бывала в ней.
Летом она прочитала в газете «Тайме» о русском разведчике, бежавшем из австро-венгерского плена. Он возвращался тогда кружным путем в Россию через Лондон и был обласкан покойным лордом Китченером. Было бы интересно, если бы судьба свела их. Если он и вправду такой, как о нем писали, то можно было бы гордиться этим знакомством. Но если все русские — как этот разведчик, то трудно будет работать с ними.
Ее мысли опять вернулись к Ноксу. Она очень уважала своего патрона и привязалась к нему за несколько лет совместной работы до того, как он уехал в Россию.
— Не поддавайся мимолетному чувству, не теряй рассудка, всегда помни, что твой поклонник — это твой противник, — неоднократно наставлял ее Нокс. Тогда из тебя получится настоящий разведчик…
Вещи были уже собраны, и Кэтти ждала приезда кэба. Ей предстоял долгий путь в неизвестную Россию.
В ожидании кэбмена Кэтти выглянула в окно и запечатлела в памяти два ряда аккуратных домов с микроскопическими газонами перед ними, сквер с полдюжиной вязов, детей, гуляющих с гувернантками…
На душе стало горько и больно, что она теперь долго не увидит всего этого.
3. Могилев, ноябрь 1916 года
Утром, когда от дождя остались лишь нависшие мокрым свинцом небеса, губернский город выглядел чуть веселее. Тренькали без нужды трамваи, носились в разные стороны штабные моторы. Обыватели с дальних улиц чуть ли не с раскрытыми от изумления ртами пугливо шатались по тротуарам.
Соколов пересек площадь и оказался вновь у дома губернского управления. Другой, разбитной жандарм впустил его через знакомую уже калитку, снова высокая лестница крыльца. Вестовые при входе приняли его шинель и фуражку, по знакомой лестнице он поднялся на второй этаж. Алексей Алексеевич встретил здесь много старых знакомых еще по Дворцовой площади, среди них — полковника Скалона, ведущего делопроизводство вместе с Базаровым, полковника Ассановича, бывшего военным агентом в Копенгагене, а теперь заведовавшего Бюро печати Ставки. Почти всех, кого он видел здесь в кабинетах, Соколов не только хорошо знал — был уверен во взаимной симпатии. Поэтому отбоя не было от приглашений на обед в штабное собрание.
Но главным событием, которое ждало его, было переданное скороходом по телефону приглашение прибыть на высочайший завтрак в 13 часов 15 минут, форма одежды обыкновенная, при оружии.
Алексеев перенес из-за этого свидание с Соколовым на вечер. Он тоже должен был идти на царский завтрак, хотя наштаверх, экономя свое время, выговорил себе право посещать его через день, а не ежедневно, как хотел монарх. Конечно, придворные немало изумились такому неблагоразумному решению. Впрочем, они уже перестали удивляться отсутствию светскости у начальника штаба царя Алексеев мог, например, брякнуть, отвечая на вопрос царя, работает ли кто из штаба в его кабинете,