Библиотека

Честь и Долг стр. 5

Размер шрифта
-
+
Тема

долга? Нисколько, потому что страна должна испытать всю горечь своего падения и подняться из него рукой божьей помощи, чтобы потом встать во всем блеске своего богатейшего народного нутра…»

«Вы верите в богатейшее народное нутро?» — задал вопрос Пустовойтенко.

«Я не мог бы жить ни одной минуты без такой веры. Только она и поддерживает меня в моей роли и в моем положении… Я человек простой, знаю жизнь низов гораздо больше, чем генеральских верхов, к которым меня причисляют по положению. Я знаю, что низы ропщут, но знаю и то, что они так испакощены, так развращены, так обезумлены всем нашим прошлым, что я им такой же враг, как вы, Михаил Саввич, как вы, как мы все…»

«А разве мы не одержим победы вкупе с нашими союзниками?» — бросил я.

«Нет, союзникам надо спасать только себя и разрушить Германию. Вы думаете, я им верю хоть на грош? Кому можно верить? Италии, Франции, Англии?.. Нет, батюшка, вытерпеть все до конца — вот наше предназначение, вот что нам предопределено, если человек вообще может говорить об этом… Алексеев помолчал, потом продолжал без наших вопросов, как свое, глубоко наболевшее: — Армия наша — наша фотография. Да это так и должно быть. С такой армией, в ее целом, можно только погибать. И вся задача командования свести эту гибель к возможно меньшему позору. Россия кончит крахом, оглянется, встанет на все свои четыре медвежьи лапы и пойдет ломить… Вот тогда, тогда мы узнаем ее, поймем, какого зверя держали в клетке. Все полетит, все будет разрушено, все самое дорогое и ценное признается вздором и тряпками».

«Если это так неотвратимо, то, может быть, лучше сейчас же принять меры к спасению самого дорогого?» — поднял голову Пустовойтенко.

«Мы бессильны спасти будущее, никакими мерами этого нам не достигнуть. Будущее страшно, а мы должны сидеть сложа руки и только ждать, когда же все начнет валиться… А валиться будет бурно, стихийно. Вы думаете, я не сижу ночами и не думаю хотя бы о моменте демобилизации армии после прекращения военных действий? Ведь это же будет такой поток дикой отваги разнуздавшегося солдата, которого никто не остановит. Я докладывал об этом несколько раз в общих выражениях; мне говорят, что будет время все сообразить и что ничего страшного не произойдет: все так рады будут вернуться домой, что ни о каких эксцессах никому и в голову не придет… А между тем к окончанию войны у нас не будет ни железных дорог, ни пароходов, ничего — все износили и изгадили своими собственными руками…»

Пессимистические размышления Михаила Васильевича прервал стук в дверь. Жандарм из охраны наштаверха доложил, что кабинет готов.

«Заболтался я с вами, — вздохнул генерал-адъютант и пошел к себе со словами: — Надо работать…»

А Пустовойтенко сгоряча выдал мне секрет начальника: «Вы думаете, он будет сейчас работать? Нет, после таких бесед у Михаила Васильевича всегда одно только желание: помолиться». Я подумал тогда, что Алексеев, наверное, не раз уже вел такие горькие беседы со своим ближайшим сотрудником… А может быть, и не только с ним одним!

Слушая этот искренний рассказ коллеги о настроениях начальника штаба верховного главнокомандующего, Алексей вспомнил о еще большем фатализме царя. С горьким чувством

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.