Четыре возраста Нулизы-сан [СИ] стр. 14
и громадный — было бы еще проще сберечь. И в Школе все типовые маневры учили применительно к одному грузовику в конвое…
Хлоп! Еще одно копье расплескалось об воду…
— … RECHARGE WEAPON!
Вот как флагман вышла через кашу к родному борту? Пока будешь таращиться на карту — убьют. Если отбиваться без оглядки — фиг поймешь, куда несет вместе с боем. Но Тенрю — мастер красного уровня. Вывела точно к лацпорту. Над школоносцем серебристое сияние, ореол, искры на взвеси. Ореол — воздух свыше тридцати, так учили. Потом вспучивается белое солнце, срабатывает светофильтр; резкие черные тени — стартовала Валькирия с ранеными на борту. Хоть одна хорошая новость.
Вокруг уже бой во всю ширину. Лиловые ореолы за трассами блок-снарядов — и тут же зелено-синие в ночнике брызги, когда глубаря находит полновесный корабельный фугас, а не наперсток из башенного калибра канмусу. Протирая заляпанный визор, Восьмая случайно задевает сенсор связи и вываливается на общую волну конвоя.
— Прикрывай, я достала его!
— Рука! Моя рука!
— FORWARD!
Кашель пушек и ракет глубарей — их так много, что под воду загоняют не всех. Успевают и прицелиться, и выстрелить. Ало-желтые шестиугольники поля Клейна над туманниками — и белые прочерки рикошетов от поля.
— Иже мученик светлый!.. Н-на, тварь!!
— Четвертый отряд, курс три-три-два.
— Феникс, это седьмой отряд. Марка три, скорость сорок. Прошу помощи.
— Седьмые, возвращайтесь, посылать к вам некого!
Белые столбы воды с зелеными кружевами взвеси. Тошнотворный хруст копий. Черные «короны» потерявших скорость пуль и снарядов, вокруг которых скачком уплотнилась взвесь. Полностью отключенные гидрофоны — бедные подлодки, как они там хоть что-то видят?
— … Больно! Суки, мне же больно!
— По конвою: ход полный!
— Флагман! Флагман? Кто-нибудь! Где я? Пеленг! Дайте пеленг!
— Урод! Сдохни! Сдохни уже, блядина!
Тут Восьмая, наконец-то, сбрасывает настройки на волну тридцатого подразделения. Тишина! Тишина же! Облегчение такое, как будто экипировку сняли вместе с комбезом!
Мичман в радиорубке «Феникса» отключить общую волну не может. Моряк с подвыванием бьется головой о консоль:
— Суки! Твари!
Сосед живо хватает его за руки, прижимает к столу. Пинает ногой тревожную кнопку. Врывается старший смены, все понимает с полувзгляда. Смотрит в мутнеющие глаза радиста:
— Что случилось? Причина какая?
— Там девки погибают, а я тут ручки кручу! Это татарский полон. И каждую ночь твою девку насилуют рядом с тобой же. А у тебя руки связаны и колодка на шее, горло перегрызть и то не бросишься…
Старший смены без суеты выдергивает из аптечки шприц-тюбик и аккуратно втыкает его в шею радиста.
— Держи, — говорит соседу. — Держи, еще минут пять, пока подействует.
Снова заглядывает в глаза истерика:
— Ну, ты же знаешь с чего началось. Допуск же имеешь?
— Началось? Парня Ото-химе крутые убили, — отвечает продышавшийся радист. — Она и психанула.
Старший смены расстегивает ремень, складывает в четыре раза:
— Ты правды хотел? Так вот же тебе правда, бляденыш. Ты местных крутых терпел, потому что сам таким стать мечтал. Аж задрачивал на сериал «бригада». Татуировки набивал, вон — вся шкура в партаках. Не космонавтом же, сука, и не фрезеровщиком. Работать лохи должны, ага? И вот оно сложилось — как сложилось. Не в том поселке, так в другом бы порвалось. Больно уж до буя развелось крутизны.