Четыре возраста Нулизы-сан [СИ] стр. 146
— поставлена точка, и мы имеем великую трагедию, сверкающий образец небесной любви на все времена.
— Времена… — скривился особист, набивая трубку. — Трансгрессировать их в континуум… Вот были три войны двадцатого века. Люди ужаснулись Первой Мировой. Не успели выдохнуть — началась Вторая. Закончили ее — четверть века ожидали термоядерных бомб на голову. Война холодная.
Комендант поднялся, прохромал к окну. С треском распахнул перекошенную от майских ливней раму. Особист встал рядом, защелкал зажигалкой, раскуривая трубку.
— У тебя чего, зажигалка настоящая?
— Подарок. Я в составе украинского контингента вместе с американцами воевал в Ираке… Там подарили настоящую Zippo. Да… Ирак… Желтые Воды… Троянская война… — особист плюнул длинно, и до конца трубки старики молчали.
— Кончилось и это, пережили. Как-то пережгли столько безнадежности и отчаяния. И тут, в пределах одного поколения — Ангелы, Туман, Глубинные. Как двадцатый век, только быстро. Как домашнее задание после урока — тезисно. И вот мы вроде как живые, а бывает, ударюсь головой о что-нибудь, и жду, что трещины по мне пойдут. Не то, чтобы мне наплевать. А — откричался. Отплакал.
Выколотив трубку, особист опять сплюнул за окно и затянул перекошенную створку обратно. Переждав грохот взлетающего звена «тридцать первых», комендант сказал:
— Да, но для них ведь это все в первый раз! Все новенькое, аж блестит!
Особист глядел в потолок:
— Вот, казалось бы: все сделали за него. Экзоскелет придумали вообще задолго до всей этой истории. Базу организовали, особый взвод набрали. Он только единственное сделал — не испугался, девушку из рук не выпустил.
— И выиграл место на линии огня. Первый в очереди за пулей. Ну вот нахрена? И неужели они тоже будут потом ругаться? Не хочется верить.
Особист махнул рукой:
— Ругаться-мириться, главное — чтобы равнодушия не было. Ты, кстати, позвони. А то закрутишься и забудешь.
— И то правда, ему же еще добираться до самой бухты…
* * *Бухта, куда направился Егор, величиной может сравниться с морем наподобие Аральского или Тирренского. Пятьдесят морских миль вглубь Японии, да вширь полстолько. Морем Эдо бухта поначалу и называлась. Семья Эдо населяла три берега моря, и была это могучая семья, и сжимала пальцы на горле Японии несколько столетий.
Гайдзины знают эту семью под именем Токугава, а их родовое море под именем Токийского Залива. Ну, и город по берегам бухты — понятно, в честь кого. Громадное было поселение, всего-то в пять раз малолюднее, чем вся Егорова страна. А если, к примеру, все города, где папа Егора по работе вынужден был жить, поставить на водное зеркало Токийского Залива — то еще и Лихтенштейну с Андоррой места останется.
Но только люди по берегам залива давно уже не селятся. Цунами Второго Удара превратило красивый город в мертвые руины. Что успели расчистить, отдали под полигоны. Это здесь Икари Синдзи отрывал хвост «Джаггернауту» и едва не оттяпал язык Вилсону из АКП. Это здесь испытывали волновые торпеды и снаряды-осыпатели взвеси. Это отсюда вышла в легендарный поход I-401 — по крайней мере, так говорит сериал «В гостях у сказки». А кино никогда не лжет, это всем известно, и спорить здесь не о чем.
Токийский Залив — огромное водное пространство, вход в которое сравнительно несложно защитить от Глубинных.