Четыре возраста Нулизы-сан [СИ] стр. 147
Идеальное поле для тренировок тех же канмусу. Неудивительно, что Токийская Школа расположена именно здесь, и что школоносец «Летящий Феникс» возвращается именно в Токийский Залив.
Издалека боевые корабли выглядят неожиданно маленькими. Тяжелые корабли — крейсера, линкоры — как серые утюжки, сложенные из двух треугольников. Точь-в-точь такой силуэт имеют бумажные кораблики. Средний треугольник, вершиной к небу, при ближайшем рассмотрении оказывается нагромождением надстроек, труб, мачт, крыльев и мостиков. Нижний треугольник — вершина его не видна, скрывается в волнах — топорщится уже двумя углами. Повыше — полубак, всходить на океанскую волну. Пониже — полуют, иногда с торчащей вилкой кормовой башни.
Легкие же крейсера с эсминцами — вовсе на далекой воде черточки.
Нет, конечно, в бинокль с хорошей, довоенной оптикой все смотрится как должно: весомо, грозно, внушительно. Да откуда взять бинокль? Волнуются люди, переминаются на особо выделенном балконе для встречающих. Утром конвой прошел мыс Цуруги — мыс Меча, названный так в те времена, когда японские мечи еще были прямыми. Вот уже полдень скоро, и корабли все ближе, и контуры все зримей; и под небом синим, высоченным, отшлифованным по случаю праздника градобойными ракетами, разматываются пушистые следы за крыльями валькирий. Идет конвой: здоровенный грузовоз-ролкер «Фьярдваген», ради которого все и затевалось; потом линкор «Нагато», следом крейсера авангарда, флангового охранения и замыкающей гребенки; и эсминцы — все сплошь корабли Тумана. А потом внимание встречающих захватывает белый треугольный вымпел — метров двести, не меньше! — несомый над волнами северным ветром; за тем вымпелом почти не видно и самого школоносца.
Оркестр левее и ниже балкона берет первые ноты — почти неслышно за шорохом ветра, за плеском волн, разбегающихся от больших кораблей конвоя. Подымается густой, тяжелый запах прибрежья: соль, тина, копоть, мокрое дерево. И над всем этим ближе и ближе треугольник белого шелка, исчерканый пометками. Корона за голову повелительницы северной стаи. Меч за голову хранительницы. Бычья голова за демона-«они». Увесистые ромбы за головы Старших особей. Треугольнички за Младших. Разбитое кольцо за снятие осады с Перл-Харбора. И шестнадцать священных цветов-хризантем: спасенные ядра Тумана. Всю ночь техники школоносца наносили пометки на походный вымпел. Они тоже в строю на широкой палубе, красноглазые и счастливые: победу в самом деле ничего не заменит!
Кроме победных отметок, видных с берега, по всей длине вымпела рассыпаны цифры помельче, видные только выстроенным на палубе девяткам. Семь-два, золото. Три-ноль-ноль, черная. Один-девять — красная… Вьется вымпел, и номера закрывает складками — только ведь на палубе и без циферок все обо всех помнят. «Нет у нас, государь, сорока бояр коломенских, двадцати бояр белозерских, тридцати панов литовских»…
Работы на пирсе понемногу прекращаются; конвой снижает скорость. Весь портовый люд начинает сползаться к низким заграждениям. До швартовки, судя по большому циферблату, еще добрый час. Как его вытерпеть в ожидании? Какими словами высказать? Для таких-то минут музыка и придумана. Ударяет оркестр в полную силу гимн Токийской Школы, и поднимается звук над балконом с переминающимися людьми, раскатывается над причалами — в полном согласии все замолкают. Кто на корабли смотрит, кто на бьющую в бетон волну от них, кто на тот самый большой циферблат… Не вытерпев неподвижности, Егор спускается с балкона. Курсанта в парадной форме оцепление пропускает без единого вопроса.