Четыре возраста Нулизы-сан [СИ] стр. 6
нами, против тех самых порождений бездны… Вижу, вы недовольны ответом?
— Монсеньер. Я хочу знать правду. Гладкие фразы я умею складывать не хуже. Ибо я все-таки секретарь великого понтифика, епископа римского, и прочая, прочая. «Поклонились зверю, говоря: кто подобен зверю сему? и кто может сразиться с ним?» — так же и мы поклоняемся девочкам в Школах, возлагая все надежды на сосуды греха. Да еще и на детей!
— Брат Фабиан. В память об уважении к вашему достойнейшему отцу, я отвечу вам. Но цена ответа вам известна. Вы можете отказаться от вопроса и спокойно жить далее, помня, что я обязан вашей семье услугу. Вы также можете настоять и получить ответ. Но тогда я не буду обязан вашей семье более ничем. Взвесьте хорошенько, чего лишит вас грех излишнего любопытства. Ибо я все-таки камерленго, и это меня схизматики называют: «гестапо Ватикана».
— Господи Боже, да будет воля Твоя! Я желаю знать правду.
— Мальчишка! Ты узнаешь не правду, но всего лишь мысли! А потеряешь услугу могущественного князя церкви. Подумай о роде!
— Ребенок познает мир от мысли родителей. Юноша от книг, кои суть все те же мысли, уловленные на бумагу из хода времени. Наше место на стенах Аккры — иначе люди придут под благословение иных церквей, не таящих от людей ни крови, ни правды!
— Слова, достойные Овернской Проповеди. Стало быть, мнение папы тебе уже известно.
— Откуда?
— Ты только что высказал его. Я сделаю тебя следующим епископом Рима. Понтифик стар. На его место много желающих — заслуженные старики. А сегодня нам нужно копье Георгия, не пастырский посох.
— Так это что же — заговор о римском престоле?!
— Это истинная цена твоего вопроса. Не больше. Не меньше.
— Так отвечайте же!
— Известно ли тебе соглашение о рекламе?
— Но… При чем тут…
— Так известно?
— Считается подлостью использовать в рекламе безусловные рефлексы, инстинкты, которым человек противостоять не может. Дети в опасности. Угроза женщине. Защита беспомощного. И так далее — все, что прошито эволюцией.
— Так вот: порою мне кажется, что господь наш бог отчаялся докричаться до нас. И он поднимает интерес к своим посланиям, как журнашлюхи Херста: слезогонкой. Вот вам девочки самого что ни на есть милого возраста. А их эсминцы — сущие дети. И вот вам стая Глубинных, которая жрет милых девочек с костями. Даже у святого тут вскипит кровь!
— Но господь наш бог несколько умнее журнашлюх. Воистину, если он захотел бы, то нашел бы способ…
— Я даже не буду спрашивать, что у вас было по богословию, по логике. А что по дискуссиям, уже вижу. И уверен, что историю крестовых походов знаете назубок. Итак?
— Либо господь не хочет говорить с нами, потому и написано послание болью и отчаянием. Либо с нами говорит не господь, и потому буквы послания — сосуды греха, язвы соблазна.
— Как видите, ничего сложного.
— Оба исхода одинаково плохи.
— Когда вы станете папой, это вам и придется исправить.
— Исправить Его послание?
— Когда святой Патрик плыл крестить Ирландию, в чем он был уверен? В прочности моря? В милости ветра? В доброте пиратов? Он просто сделал, что был должен.
— Вы совсем запутали меня, монсеньор кардинал.
— Викарий Христа да будет умен, а не хитроумен. Наша