Библиотека

Что было, то было. На Шаболовке, в ту осень... стр. 37

Размер шрифта
-
+
Тема

и допытывался атаман, никто из нас ничего не сказал. Так что удивление мне, что раскрылось это.

— Шила в мешке не утаишь, — сказал председатель.

— Ох-ох-ох! — отозвался Кондратьевич. По его лицу бродили воспоминания. Старческие, потускневшие глаза осветились изнутри. — Для меня Дарьюшка и Анютка теперь всё, — пробормотал он. — Один остался. Старуху похоронил, а сыны головы на фронте скинули.

Сход сочувственно помолчал.

— Лучшей хвартиры, чем у Давыдовых, москвичу не найтить, — убежденно проговорил Кондратьевич, отрешившись от своих дум. — Верно гутарю, казаки?

Сход нестройно поддакнул.

«Без меня меня женили». — Я усмехнулся про себя.

7

Проводить меня вызвался Кондратьевич. Пока мы шли, я все допытывался, все расспрашивал, какая она, его внучка.

— Девка как девка, — шамкал Кондратьевич.

Шел он медленно, с трудом переставляя ноги, тыча клюкой в маслянистую, вязкую грязь. В груди у него что-то хрипело и булькало, по щекам, запутываясь в бороде, катились крупные слезы. Он часто останавливался, собирал их большим клетчатым платком. «Кондратьевич, должно быть, очень старый», — решил я и спросил:

— Сколько вам лет, дедушка?

— Много, — прошамкал Кондратьевич. — Я ишо при Лександре-царе действительную отбывал.

«За восемьдесят ему», — прикинул я и взял деда за локоток.

— Сам, — сказал Кондратьевич и отвел локоть.

До хаты Давыдовых мы добирались долго. Я видел приникшие к окнам лица и думал: «Пускай смотрят!

В таком пальто где хочешь показаться можно». Я уже не жалел о шинели.

Облака разошлись. На небе образовалось голубое озерцо, по которому плыл солнечный диск. Похрюкивали поросята, кудахтали куры, важной поступью проходили гуси. Когда мы приближались к ним, они вытягивали шеи и угрожающе шипели.

— Кыш, кыш! — сказал Кондратьевич и отогнал клюкой настырного гусака.

Хата Давыдовых оказалась маленькой, с двумя окнами на фасаде, но уютной, чисто выбеленной. Засохшие виноградные лозы обвивали крыльцо с чуть покосившимися ступеньками. В палисаднике разгуливали куры, подбирая опавшие семена. Пахло парным молоком и борщом.

— Постояльца привел, — прошамкал Кондратьевич.

Хороша Давыдова Анюта — лучше не придумаешь.

Бежит по груди коса. Чуть впалые щеки смуглый румянец опалил. Нос с горбинкой, рот несколько великоватый, но строго очерченный, глаза — плошки. Жаль только, что молоденькая. Лет шестнадцать ей, наверное, не больше. Угловата. Но через год ее и не узнаешь.

Анюта бросила на меня взгляд-дичок. «Детский сад», — подумал я и почему-то огорчился.

— Молочка, деда? — спросила Анюта.

— Принеси, милушка. — Кондратьевич, кряхтя, опустился на стул с высокой изогнутой спинкой.

Анюта вышла. Я осмотрелся. Комната как комната. На выбеленных стенах проступает синь. Земляной пол устлан домоткаными половиками. Промеж окон висит зеркало в черной деревянной оправе. Ничего лишнего — стол, четыре стула, сундук с выпуклой крышкой, кровать с подзором.

На столе, накрытом старенькой клеенкой, лежала горка подсолнуха. Девочка лет десяти, с тоненькими, в палец, косичками лузгала семечки. Веером летела в расправленный подол пахучая шелуха. Без продыха бросала девочка зерна в малиново-сочный рот. Зубы — белые, ровные — работали как маленькие жернова. «Вот это да, — позавидовал я. — У меня так не получится», — и улыбнулся девочке. Она спокойно встретила мой взгляд. Было в нем что-то такое, что я поспешно отвел глаза.

— Балуешься? — спросил Кондратьевич.

— Ага.

— А мамка игде?

Девочка вытерла ладонью рот.

— До тетки Василисы побегла.

— Чего?

— Про то Анюта скажеть. — Девочка показала взглядом на Анюту, которая появилась

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.