Что было, то было. На Шаболовке, в ту осень... стр. 63
в грудь. А тип попытался улизнуть.
— Стой! — завопил я. — Гони назад гроши, сволочь! — И вцепился в него.
— Но-но! — сказал тип, кося глазом на своего защитника.
Рыжий веснушчатый парень взял меня за грудки.
— Но-но! — повторил тип, совсем осмелев.
Это разозлило меня. Я рванулся, оставив в руке рыжего пуговицу, и сказал, чувствуя, как у меня прыгают губы:
— Гони деньги, говорю!
Толпившиеся вокруг люди стали подавать реплики. Я понял: их симпатии на моей стороне.
— Подавись ты своими грошами! — процедил тип и сунул мне скомканные деньги.
Я ничего не выиграл, но и не проиграл. «И на том спасибо!» — подумал я.
Приведя себя в порядок, пошел бродить по городу. Увидел почтамт — решил написать матери. Купил конверт, два листа. «Напишу ей большое-пребольшое письмо», — подумал я. Обмакнул перо в чернильницу и вывел: «Здравствуй, дорогая мама!»
Мать у меня была сухонькой и маленькой. Кое-кто не хотел верить, что я, дылда, ее сын. Ростом я был в отца; он утонул, когда мне было три года.
Я любил оставаться с матерью вдвоем и всегда с нетерпением ожидал каникул. В июне или июле мать брала отпуск, и мы уезжали в деревню. Жили в самой обыкновенной избе, чаще всего в «холодной» комнате, которая находилась позади горниц. Ночью было слышно, как корова пережевывает свою жвачку, как похрюкивает в закутке поросенок. Сквозь сон я слышал иногда и крик петуха. Пахло сеном, парным молоком. Под кроватями и в углах, за сундучками и корзинами скреблись мыши. Но под крышей мы только ночевали — все дни проводили в лесу, наполненном чудесными запахами и птичьим разноголосьем. Мать очень любила лесных птах и старалась привить эту любовь мне. Когда я вспоминал лесные прогулки, когда я зрительно представлял, как мать раздвигает кусты и показывает мне гнездо лесной птахи, в моей груди что-то сжималось. Мне хотелось очутиться возле матери, снова побродить с ней по лесу, чтобы пережить то, что я переживал в детстве.
«А дальше что?» — подумал я, глядя на написанное. В письмах с фронта я всегда что-нибудь присочинял, приукрашивал: без этого письма казались мне неинтересными. Я, конечно, приукрасил бы что-нибудь и сейчас, но врать мне не хотелось. Покусал кончик ручки, обмакнул перо и задумался. Тяжелая капля упала на лист. Я превратил кляксу в озеро, провел от нее извилистую линию, которая обозначала реку, нарисовал вертикальными черточками болото. Очень скоро лист стал походить на топографическую карту. Я так увлекся, что позабыл о письме. А потом неожиданно для самого себя написал письмо Вальке. Я, наверное, все время думал о ней, и сейчас это прорвалось. Написал Вальке, что скучаю, просил ее приехать. Бросил письмо в почтовый ящик и тут же пожалел, что бросил. Потом пошел в кино. Перемигивался с девчонками. Познакомился с одной. Назначил ей свидание, но вечером у меня разболелась голова, и я на свидание не пошел.
Так я прожил неделю. Мои карманы были всегда набиты мандаринами, орехами, конфетами. Я все время что-нибудь жевал.
Я чувствовал себя как в раю. Мне все нравилось: и смуглолицые грузины, и темноокие грузинки, и листья на деревьях, зеленые, несмотря на декабрь, и обилие солнца. А потом обнаружил: денег осталось с гулькин нос. Стал экономить.