Библиотека

Что было, то было. На Шаболовке, в ту осень... стр. 65

Размер шрифта
-
+
Тема

а она на дыбки. Защищала тебя. Красивая она на лицо, но непутевая.

Из пристройки, примыкающей к дому, доносились голоса. Там жили квартирантки — две женщины, которых я ни разу не видел: они уходили рано и возвращались поздно, и какая-то старуха.

— Откуда они? — поинтересовался я.

— Издалека, — ответила тетка Ульяна. — У одной муж тут в госпитале, где я работала, по сю пору плашмя лежит, а другая с городу, запамятовала название, где фашист страсть как лютовал, камня на камне не оставил. А старуха вроде бы как побирушка. Я их не касаюсь, плату они вносят — и ладно.

Через несколько дней, когда тетка Ульяна снова вспомнила Вальку, я признался, что написал ей.

— Зря, — сказала тетка Ульяна. — На нее ты не надейся. Лучше к Серафиму Ивановичу прибивайся. Поездишь с ним, деньжат поднакопишь, а там видно будет. Может, насчет Анютки решишь. Я надежду имею — Серафим Иванович согласится взять тебя. Он тоже воевал и даже увечье получил. Если ты понятливость проявишь, то бо-ольшие деньги нажить сможешь. Поговорить с ним, когда он приедет?

— Поговорите, — попросил я.

Большая синяя муха то взмывала к потолку, то стремительно проносилась над самым полом. Иногда муха усаживалась на стол и, шевеля лапками, чистила крылышки. Стараясь не дышать, я подкрадывался к ней. Муха

настораживалась и спустя мгновение срывалась с места, тотчас превращаясь в моем воображении в «мессершмитт».

Комната, в которой происходило это, как, впрочем, и весь дом тетки Ульяны, была недостаточно светлой. Полумрак создавали густо разросшиеся цветы, стоявшие на подоконниках в глиняных горшочках и тронутых ржавчиной консервных банках. Обманутая синеватой белизной потолка, муха часто стукалась о него и, оглушенная, начинала метаться, запутываясь в тюлевых шторах, спускавшихся до самого пола.

Комната была квадратной, маленькой — четыре шага в длину и столько же в ширину. В простенке между окон висела фотография в красивой рамке. Тетка Ульяна в фате, с чуть подведенными бровями и какой-то мужчина выглядели на фотографии неестественно напряженными, как обычно выглядят люди, которых снимают горе-фотографы. Овальный стол, накрытый льняной скатертью, четыре стула с жесткими сиденьями, шифоньер с вделанным в дверцу стеклом, диван с поющими пружинами и расстеленными на спинке вышивками придавали комнате благополучно-мещанский вид.

Предчувствуя свой смертный час, муха раздраженно жужжала и ускользала всякий раз, когда я нацеливался на нее. Охваченный азартом погони, я опрокинул стул.

— Не поломай смотри, — сказала тетка Ульяна.

Обессилевшая муха села на тюль. Я подкрался к ней, но в этот момент скрипнула калитка, петли ее тетка Ульяна принципиально не смазывала — скрип выполнял роль предупредительного сигнала, позволял заблаговременно увидеть, кто идет.

Откинув штору и тем самым спугнув муху, тетка Ульяна глянула в окно.

— Серафим Иванович приехал, — объявила она взволнованным полушепотом. — Ты в наш разговор не суйся, если даже он артачиться начнет. Он спервоначала всегда артачится. Бог даст, я уломаю его.

— Уломайте, — сказал я, косясь одним глазом на муху, нахально усевшуюся на самом видном месте.

В прихожей произошла какая-то возня, потом без стука распахнулась дверь, и в комнату просунулся сперва фанерный чемодан в камуфляжной окраске, а затем уж появился его владелец — невысокий грузный мужчина лет пятидесяти, мордастый, на скрипящем протезе, в офицерской фуражке с оторванным ремешком, надвинутой на лоб,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.