Библиотека

Чужая женщина стр. 93

Размер шрифта
-
+
Тема

было. Оленька бы не простила.

«Тяжелый у нее характер… Может, из-за возраста? Молодая, потом перебесится?»

Но что-то подсказывало Александру, что Оленька и с годами не изменится. Что в один «прекрасный» день она может обидеться и на своего ребенка. Сделает он, ребенок, что-то не то, скажет грубое слово (подростки иногда так несдержанны, максимализм этот дурацкий, гормоны играют!) – и все, ожесточится ее материнское сердце навсегда. Обидится Оленька, возненавидит собственного сына (или дочь).

Выходит, что только он, Александр, способен поддерживать свое дитя до конца.

Звонок мобильного. Александр взглянул на экран. «Лара?!»

– Саша, извини, что опять беспокою. Я… я с небольшой просьбой. Узнай у Оленьки, где ее отец похоронен. Так, как будто случайно, между прочим… Только не говори ей ничего про меня, просто узнай, где могила! А потом мне эсэмэску скинь.

– Зачем тебе его могила? – ошалев, спросил Александр.

– Надо. Ты не поймешь… – нервно произнесла Лара.

– Да кто вас, женщин, поймет! – хмыкнул он. – Ладно, узнаю – сообщу…

* * *

Жара держалась весь июль.

А в конце июля начали гореть торфяники под Москвой, как уже бывало и раньше. Хотя еще в прошлом году власти обещали торфяники обводнить, клялись, что никаких пожаров больше не случится…

«Никому нельзя верить. Но ничего… – подумала Оленька, лежа перед телевизором и

щелкая кнопками на пульте. – В следующем году нас уже тут не будет».

Раньше она не обращала внимания на город, в котором жила. Дома, улицы, люди – все казалось таким привычным, что глаз не замечал даже подробностей.

Но с какого-то момента все вдруг начало меняться. Например, транспорт. И раньше в метро была давка – но в последние годы она стала просто чудовищной. И раньше на дорогах возникали заторы – теперь же в час пик город намертво блокировался пробками.

Что еще? На месте скверов и парков, точно грибы, вырастали дома. Закрывались булочные, а вместо них открывались банки.

И, главное, стало много приезжих. Так много, что порой Оленьке казалось – она не в Москве, а в каком-нибудь другом городе – Ташкенте, Бишкеке, Махачкале… Нет, ничего плохого в тех городах не было, но… Оленька хотела вернуться в свой родной город. Она хотела домой, на родину. А возвращаться-то уже некуда – Родина стала чужой.

Сначала к большинству приезжих у Оленьки особых претензий не имелось. Мирные люди, хотят работать… Вьетнамцы и трудолюбивые китайцы на вещевых рынках, азиаты-дворники, таджики на стройках… Бог с ними, они не мешают, не лезут, не пристают, не навязываются. Общаются только между собой.

Но другие приезжие – вели себя как хозяева. Они не давали Оленьке проходу. Кричали вслед каркающими голосами то, отчего после хотелось вымыть с мылом уши. Ей, белокожей, светлокудрой, юной, хорошенькой, приходилось особенно тяжело. Именно ей, такой, какой она была, в этом городе стало опасно жить. И мерзко…

Потом приезжих сделалось так много, что Оленька уже перестала различать национальности, регионы и страны – однажды (года два назад), когда она ехала на работу (а работала она после школы секретарем в одной фирмочке), разноголосая, разноцветная толпа вытолкнула ее из вагона и пробежалась по ней. К счастью, ничего серьезного, только ушибы и ссадины… Но, встав с мраморного пола, истоптанная и грязная, Оленька поняла –

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.