Чужая женщина стр. 94
все. Хватит. Вот именно тогда Москва окончательно перестала быть ее родиной.
Оленька уволилась из той фирмочки и нашла работу возле дома. Ездить теперь никуда не надо было, отпала необходимость толкаться среди чужестранцев, выслушивать мерзкие предложения изо ртов с золотыми зубами… Общение с чужим, злым городом, которым стала для нее Москва, ограничилось до минимума.
В новой конторе произошли изменения. Дела пошли в гору, и хозяин нанял новых сотрудников. К счастью, не смуглолицых, с гортанными голосами, но… тоже приезжих. Россиян из глубинки. Провинциалы – нахрапистые, голодные, с местечковой, приземленной своей философией, наполеоновским честолюбием – вдруг стали обгонять Оленьку в карьерном росте, причем нечестно обгонять. Провинциалы были беспринципны, они интриговали, они подсиживали Оленьку, они тужились, выдавливая из себя креатив, рвали жилы, чтобы доказать хозяину, что они – лучше…
Наверное, любой большой город – ад. Именно тогда, мучительно ища свое место в мире, Оленька поняла, что не хочет жить в городе. Не хочет жить среди людей. Они, люди – отвратительны. Все. Что приезжие, что коренные жители.
Если и жить где, то в каком-нибудь глухом, пустынном месте. Быть единоличной хозяйкой своего пространства, своего мира, не допуская туда чужаков. Поставить высокий забор, поверх него – колючую проволоку намотать.
Сейчас, рядом с Сандриком, эта мечта приобрела реальные очертания. Родить поскорее бы и уехать… Жить втроем – тихо, счастливо, спокойно. Только свои, только самые любимые.
Хлопнула входная дверь – это пришел он, ее Сандрик.
– Смотри, чего купил… – любимый втащил в комнату коробку. – Очиститель воздуха.
– Ты такой милый! – растрогалась Оленька. – Но это зря.
– Как – зря? Так гарью несет…
– Ты думаешь, твой очиститель поможет? Я не верю во все эти новомодные штучки.
– Почему? – растерялся Сандрик.
– Да потому что это все разводка… Лишь бы денег побольше слупить, – засмеялась она. Потом, увидев расстроенное лицо Сандрика, торопливо добавила: – Хотя, может, я не права! Но ты напрасно обо мне беспокоишься.
– И о ребенке…
– И о ребенке. Если бы мы, люди, были такими слабенькими, мы давно вымерли бы все. Ни со мной, ни с ребенком ничего не случится. Римма говорит, что я абсолютно здорова и никакая гарь меня не подкосит.
– Я надеюсь, – но Сандрик, похоже, и не думал успокаиваться. – Слушай, а может, отправимся к твоей матери? У нее вроде никаких торфяников поблизости… Я бы предложил к своим поехать, но там сейчас тоже не очень… Люба с детьми специально на днях в Крым уехала.
– Сандрик, я никуда не поеду. Тем более к своей матери.
– Почему?
– Потому. Я ее люблю и уважаю, конечно, но…
– Да
что у вас такое произошло, а? – Сандрик сел напротив Оленьки, приготовился слушать.
– Ничего особенного… – улыбнулась она. – Мне было лет десять, когда папа умер, я тебе говорила.
– Ты его любила? – взволнованно спросил Сандрик.
– Да, очень. И мама его любила, и брат… Когда он умер, все переживали страшно. Мама из того дома даже решила переехать… А потом она встретила дядю Жору.
– Отчима?
– Да. Он был из военных. И мама словно забыла о том, что был папа когда-то, забыла о нас… Новая любовь! А этот дядя Жора муштровал нас с братом, устроил казарму.
– Он бил вас? – помрачнел Сандрик.
– Один раз. Один раз он