Библиотека

Цветочки, ягодки и пр. стр. 399

Размер шрифта
-
+
Тема

раскат хохота. (В этом месте помянутый уже нами идейный мученик за искусство, тяжко выпятив живот, допивал девятый стакан воды.)

Режиссер тревожно поднял брови.

— У вас сегодня что? «Чужой ребенок» идет? — спросил он. — На афише словно бы — моя работа…

— Ваша постановка и идет, — подтвердил директор и гостеприимно открыл дверь в свою ложу, примыкающую к кабинету.

Режиссер кинулся к барьеру ложи, обеими руками вцепился в бархатные его перила, глянул на сцену, и нижняя челюсть у него сразу отвалилась…

На сцене, где стояло хорошо знакомое режиссеру стильное «вещественное оформление», в цирковых почти гримах и костюмах суетились актеры. Реплики, которые они произносили, отдаленно напоминали ту пьесу, что ставил наш режиссер. Но узнать эти реплики было трудно: до такой степени они были искажены и, главное, затенены непрерывными «фортелями». Один из исполнителей лез другому под мышки, и тот визжал:

— Уй, пусти, я щекотушки боюсь!

Третий актер рвал на части бухгалтерскую книгу и тут же поедал порванные листы.

Молодая актриса поливала партнера настоящей водой из чайника, а сей последний делал вид, что моется под струей. Пожилая героиня, молодецки присвистнув, съехала задом по двадцати трем ступенькам круглой лестницы — гордости всего макета. За кулисами кто-то закричал петухом. В ответ послышалось нечто похожее на крик ишака…

Добродушный директор похлопал режиссера по плечу и довольным тоном заметил:

— Ничего, разносили спектакль. Сперва было скучновато, а теперь — видите? — бойко идет. И зритель веселится… Да что с вами, друг мой?! Куда вы, ну куда вы нагнулись?! Вы же упадете через барьер! Там люди сидят, а вы — им на головы!!

3. Формалист поневоле

Разговор с художником:

— Ну, как же, Костя? Будем, значит, иметь удовольствие видеть твое полотно на ближайшей выставке?

— Как сказать… в общем, безусловно… хотя впрочем… скорее даже — нет…

— Костя! Как же это?! Так ты радовался, что удалась тебе картина, и вдруг…

— Видишь ли… в общем, комиссия не приняла…

— Почему?!

— Они это… сказали, что я — формалист….

— Формалист? Ты?! Вот так так!.. А из чего они заключили?

— Да так… говорят: «Почему это у вас на картине — зеленая щека у девушки?»

— Зеленая?

— Ага… Потом еще спрашивают: «Сколько пальцев у этого партизана?» Отвечаю: десять. А они: «А мы видим пятнадцать пальцев на двух руках». Дальше — больше. Председатель комиссии сказал: «Он вводит в картину необработанный грунт холста; это у них — у формалистов — называется „фактура“!»

— А ты действительно вводил грунт?

— Зачем?! Никакая там не «фактура», а просто краска отвалилась. И щека зеленая потому, что желтая краска сама позеленела уже на полотне. Знаете, какое теперь качество красок? То же и с пальцами: их было десять, а пять пальцев возьми и потеки. Вот и вышла лишняя пятерня… Вобщем, за чужие грехи, так сказать, страдаю…

— Ай-ай-ай!..

…Вот и мы скажем: ай-ай-ай, товарищи химики и краскотеры!

Труженик

Ниже приводится распорядок рабочего дня писателя Прохора Втиральникова. Только одного дня. И отнюдь не исключительного, а — рядового, так сказать…

Довольно позднее утро. Пробуждение. Семь минут спустя — первый телефонный разговор:

— Алле, квартира Совкова? Попрошу Евгения Исидоровича. Кто его спрашивает? Втиральников. Что? Спит? А когда думает вставать? Не знаете?.. А вы его спросите!.. Будить

не хотите?.. Н-да…

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.