Библиотека

Цветочки, ягодки и пр. стр. 408

Размер шрифта
-
+
Тема

на нефтяных остатках?.. Ишь как урчит…

Тут-то и подоспело вдохновение. Прогнусавив с полчаса неизбежные «та-та, та-та, та-та», Шершавый начал на ходу записывать вновь создаваемый шедевр. Включая в себя обычные поправки против низменной действительности, стихи отражали желудочные колики автора в двух таких строфах:

Недуг злой меня замучил,

Хоть на целый мир кричи!

Он тугое сердце пучит,

Сердце, сердце, не бурчи!

(Читатель, вероятно, уже понял, что под возвышенным псевдонимом «сердце» в этих строках фигурировал живот автора.)

Эх, страна моя! И сердце

Я готов тебе отдать!

Но зачем страданья перцем

Сердце туго посыпать?!

Когда Шершавый торопливо записывал приведенные выше строки на подзеркальнике в гардеробе Дома литераторов, к нему подошел знакомый критик и сказал:

— Привет, Сеня! Я тебе звонил: есть возможность поехать на новостройки… так сказать, зарядиться впечатлениями, пописать на интересную тематику…

— Да? — осторожно произнес Семен Шершавый.

— Целый вагон отводят под нашу бригаду. Давай махнем — а?

— Что ж… Я подумаю… Отчего ж… Можно и тово…

— Поехать?

— Угу. Да. То есть — что я?.. Можно обсудить такое предложение… Ну, бывай, Павел. Отчего никогда не зайдешь, не позвонишь?..

— Так вот я насчет поездки тебе звякну… А? — вослед поэту сказал критик.

Но С. Шершавый уже покинул помещение…

В третий раз вдохновение к нашему

лирику пришло вечером. Ему предшествовала небольшая стычка с соседями по квартире. Соседи заявляли какие-то особенные свои права на уборную. Поэт эти права оспаривал. Соседи грозились повесить на уборную замок, И повесили. А поэт грозился замок сорвать. И сорвал.

Сорвал и, еще взволнованный борьбой, стал писать бодрые строки (не без предварительных «та-та, та-та»):

Враг тугой в себе уверен,

Враг коварен и жесток.

Для меня он в счастье двери

Запер туго на замок!

Ух, страна моя! Я вышел

На заказанный мне путь.

Я врага с позором вышиб,

Я сумею отдохнуть!..

И это стихотворение было переписано красивыми буквами и помечено датой сочинения. Перечитав данный опус, поэт пробормотал:

— Что — плохо написано? Здорово написано! И даже с гражданскими и воинскими чувствами. А они предлагают куда-то ехать… какой-то вагон, бригады… К чему эти хлопоты, если я умею буквально из подручного бытового материала создавать такие… эээ… мужественные строфы?! Зачем мне еще ездить?

Поэт спрятал новое свое произведение в ящик письменного стола и крикнул жене:

— Зинаида, долго я еще буду ждать чаю?!

Затем Семена Шершавого опять обступили заботы суетного света. Заботы владычествовали до самого отхода ко сну, они царили и тогда, когда Семен уже лежал под одеялом.

Но, совсем засыпая, поэт почувствовал укол где-то в районе ляжки и бедра. Поэт протянул руку, по руке быстро двигалось что-то теплое. Поэт откинул одеяло и включил свет.

Вдоль простыни бодрой рысцой бежал клоп. Почувствовав преследование, он ускорил аллюр. Свернул вбок. Притворился дохлым. Но ничего клопу не помогло: он был настигнут и погиб под туфлей поэта, оросив пол праведною кровью поэта же.

И вот мысль о том, что именно ему, Шершавому, принадлежит брызнувшая на пол кровь, в последний раз в этот день вдохновила поэта. С обычной для него романтической приподнятостью Шершавый «переключил» тему на высокий план:

Та-та, та-та-та-та, та-та…

Эх, страна! Для кровопийцы

Нету места на тебе!

Против них свой мощный бицепс

Двину в

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.