«Дело Фершо» стр. 104
Это позволило старухе удалиться в монастырь для знатных господ.
Открывая двери, он зажигал электричество, так как дневной свет не проникал в дом сквозь закрытые ставни.
— Это их большая гостиная… Послушайте-ка…
Тяжело ступая, он прошелся по комнате, и тотчас зазвенела огромная хрустальная люстра. Хрупкие позолоченные стулья стояли вдоль стен, а посередине просторного, как танцевальный зал, помещения лежали свернутые в рулон ковры.
— Комнаты на первом этаже никогда не открываются. Тут есть огромная, как в ресторане, кухня, но Жуэтта не желает туда входить… Пошли наверх.
Они проследовали наверх по большой лестнице с резными перилами. Не стесняясь, Арсен раздавил на ступеньке сигарету и закурил новую, что весьма покоробило Мишеля.
— «Воробьиной стаей» он владеет только с месяц.
Прежде мы жили здесь постоянно. Именно тут перебывали все ваши предшественники.
Он толкнул дверь довольно просторного рабочего кабинета, где возле камина стояла походная кровать.
— Комната хозяина. Он все время проводит тут — ест, пьет, работает, спит. Привычка со времен моторки.
Понятно?
Он пересек комнату и распахнул другую дверь:
— Комната секретаря… Второго. Первый был здешний и ночевал у родителей. Маленький блондинчик, как вы, с манерами школьника. Если бы вы слышали, как он, понизив голос, говорил: «Да, мсье… Нет, мсье…» Если хозяин оставлял его поужинать, он не знал, как себя держать. Господин Дьедонне не выносил его, орал на него с утра до вечера… Беднягу звали Жине… Альбер Жине, если не ошибаюсь… Господин Дьедонне произносил, растягивая «гос-по-дин»: «Послушайте, гос-по-дин Жине…»
И тот просто не знал, куда деваться. Его отец — служащий банка. У них маленький домик, надраенный, как буфет в столовой. Я вам его покажу. Жине не поручали никакой работы, и он весь день мучился от безделья.
А как только собирался уходить, хозяин нарочно, чтобы его позлить, вызывал и начинал часами диктовать. Или посылал меня за ним, когда тот, вернувшись домой, уже собирался ложиться спать.
Понимая, что Арсен хочет испытать его,
Мишель проявлял нарочитое безразличие.
— Вы гоже будете жить здесь. Мы все время ездим туда-сюда. Иногда совершенно неожиданно едем в Кан.
Остаемся тут на два-три дня, неделю, несколько часов, как придется. Могут разбудить среди ночи: «Машину, Арсен! Мы едем в „Воробьиную стаю“.
Старику нигде не сидится, у него еще не было «Стаи», а молодой Жине начал сходить с ума. Однажды он явился одетый с иголочки. Поднимаясь по лестнице, сто раз вытирал ботинки тряпкой, которая лежала у него в кармане «Мой отец уполномочил меня…»
Бедняга стал объяснять, что отец посоветовал ему просить прибавки, потому что.., потому что…
Хозяин дал ему высказаться, а затем вежливо и молча проводил до двери.
И, держа руки в карманах, с окурком, прилипшим к нижней губе, Арсен добавил:
— Кроме простыней и подушки с наволочкой, возьмите кувшин и газ — не знаю, есть ли там еще.
— А другие секретари? — спросил помимо воли Мишель, проходя через комнату г-на Дьедонне.
— Один был из Парижа. Звали его Класкен. Черноволосый крепыш с челкой до носа. Он играл в регби в какой-то команде и закончил Школу политических наук.
Жил в доме. Разговаривал со мной, как с прислугой. Но хозяину нравился, потому что ночи напролет играл с ним в карты. Вы умеете играть в пикет