«Дело Фершо» стр. 106
Он все замечает. И считает каждый сантим.
— Благодарю вас, — сухо обронил Мишель.
Арсен пожал плечами.
Они вернулись вечером. Сидя рядом с шофером и не отрывая глаз от блеклого света фар, Мишель чувствовал, как замерзли у него ноги и закоченели руки. Но голова была горячая, слишком даже — он опять дал себя напоить. Он был еще под впечатлением маленьких улочек Кана. Увиденные картинки мелькали перед его глазами — черные мостовые, блестевшие от дождя тротуары, освещенные витрины вдоль темных фасадов, слабо подсвеченные шторы в окнах, силуэты людей за ними да зонтики, кланяющиеся друг другу, чтобы не мешать пройти.
Белые остовы стен на секунды вырывались из темноты. В какой-то момент посреди дороги оказалась корова.
Приближаясь к морю, они услышали пронзительный свисток маленького поезда, который, когда они его обогнали, показался им игрушечным: маленькие человечки за окнами, на площадках.
Мишель пригнулся, чтобы разглядеть Лину» которая должна была находиться в поезде, но они ехали очень быстро, и он не различил ее среди других. Сквозь клубы паровозного дыма, которые ветер прибивал к земле, они выехали на дорогу к дюнам.
Тогда он опустил стекло, ощутив на губах соленый вкус, так восхитивший его утром и так быстро пропавший. Где-то далеко в морской темени колебался свет. Пальцы Мишеля сжались. Он оглядывался на впадины дюн и испытывал странное чувство своего превосходства, точнее сказать, какого-то желания. Ему казалось, что все это достанется ему, станет его собственностью.
Они миновали деревню с низкими домиками по обе стороны дороги, похожими на лачуги. Неужели одно то, что он мчался в этой машине, способно было породить у него иллюзию своей силы?
Он вспомнил улицу в Валансьенне, одну из тех печальных улиц не то пригорода, не то города, едва освещенную витрину лавки, глухой звонок при входе, отца с седеющими волосами, вечно напуганного очередными платежами, мать, трагически переносившую рак желудка.
Сколько лет он ненавидел эту декорацию со всей той мелочностью и удушливостью, что были ей присущи!
Ветер с моря проникал через дверцу и стегал по лицу.
Ему хотелось петь и кричать, но он тут же вспомнил Лину, которую маленький поезд вскоре высадит в незнакомой деревне. У нее не было чемодана, лишь жалкий сверток в серой бумаге, взятой, вероятно, у хозяйки отеля.
— В «Воробьиной с гае» есть велосипед?
Красный огонек сигареты шофера повернулся к нему, но увидеть глаза Арсена было невозможно.
— Вам уже охота смыться?
— Я думаю, что велосипед мне не помешает, — Я так не считаю.
— Почему?
— Хозяин не одобрит… Мне, конечно, все равно…
Я ведь на службе у его брата. А этот ворчит даже тогда, когда мне случается опоздать на пять минут.
Мишель попытался выдавить улыбку:
— Я полагаю, что смогу все же выходить из дома?
— Попробуйте… Все будет зависеть… Понимаете, он ревнив…
— Что вы имеете в виду?
— Трудно объяснить. Ревнив, как больной человек…
Вот послушайте. У меня была калека тетка, которая не вставала с места в своей комнате на втором этаже. Дом был невелик. Две комнаты внизу, две наверху. Так вот, она проводила весь день, прислушиваясь к шуму и голосам. Ей дали палку, чтобы она могла стучать в пол, когда ей было что-то нужно. Достаточно было что-то сказать шепотом,