«Дело Фершо» стр. 163
себе ненависть, которую, видимо, был склонен считать данью уважения рабов к хозяину.
Но теперь он столкнулся с другим видом ненависти к себе, которая все возрастала, подогреваемая газетными статьями. Их тон изменился. Сначала они раздували дело как сенсацию, чтобы привлечь читателей. Теперь уже в ярости был народ. Это доказывала демонстрация на бульваре Османа. Самоубийство Эмиля Фершо не успокоило, но еще более взвинтило общество. Один был мертв — им нужна была голова второго! Полиция подвергалась нападкам. Со всех сторон поступали доносы.
Сообщалось о каких-то беднягах, которые имели несчастье походить на Дьедонне Фершо или чье поведение удивляло соседей.
Может быть, он опасался именно этого? К шести вечера, когда оба они решили спуститься к ужину — г-жа Снук подавала его очень рано, — ничто еще не предвещало волнений предстоящей ночи.
Как обычно, перед тем как сесть за стол, Мишель опустил штору из сурового полотна. Фершо сидел спиной к стеклянной двери. Войти в это заведение, ничем не отличавшееся от других и расположенное в конце набережной, старая Жуэтта могла только по чистой случайности.
Что касается опубликованного портрета Мишеля — он так мало походил на него, что это не представляло серьезной опасности. Было решено, чтобы не волновать лишний раз Лину, не показывать его. Но она все равно посматривала
на обоих мужчин с каким-то беспокойством.
Им подали омлет. Когда они заканчивали его, в открывшуюся дверь вошел коренастый, коротконогий моряк, какие сюда часто заходили, и, сняв фуражку, прошел на кухню. Бывал ли он тут прежде? А может, принадлежал к числу завсегдатаев? Между двумя комнатами находилось слуховое окно, и в какой-то момент Моде показалось, что за ними наблюдают. Его подозрительность усилилась, когда он услышал, что на кухне говорят по-фламандски. Протестуя, г-жа Снук твердила:
— Этого не может быть!
Тэт явно настаивал. Мишель почувствовал себя еще более не в своей тарелке, когда женщина принесла им сыра и как-то по-новому взглянула на всех троих. Фершо это заметил тоже. Но не пошевелился, когда моряк проходил за его спиной и взглянул на него в зеркало, висевшее над камином под портретом с медалями.
Обычно после еды они все трое шли наверх. Теперь же Фершо сказал Мишелю:
— Выйдем на минуту.
Увидев, что они надевают пальто, г-жа Снук выпорхнула из кухни:
— Вы собираетесь на улицу в такую погоду? Молодой человек — куда ни шло. Но вы ведь себя так плохо чувствуете…
Ничего не понимая. Лини не знала, одеваться ли ей тоже. В тот самый момент, когда Фершо уже нажал на ручку двери, он спохватился и поднялся к себе.
— Что происходит? — тихо спросила Лина.
— Ничего. Помолчи.
— Я с вами?
Фершо уже спускался с кожаным портфелем в руке.
Лина вопросительно смотрела на мужа, готовая тоже надеть пальто.
В этот момент Мишель особенно четко понял, какое значение имеет каждый поступок, каждый их жест. Он едва не сказал: «Идем!»
Но его ждал Фершо, и он только прошептал:
— Мы сейчас вернемся!
Ему хотелось ее поцеловать. Ей было страшно. Она жалела, что не готова. Но было поздно — они ушли, дверь захлопнулась, и г-жа Снук буквально набросилась на нее с длинной речью по поводу неосмотрительности стариков, по поводу мании Фершо уходить из дому в самое