«Дело Фершо» стр. 165
сказал:
— А вот и она!
Он оставил ее со своими спутниками и ушел, чтобы дождаться прихода Фершо и Мишеля.
— Входите! Садитесь. Не бойтесь.
Самый важный из них достал из бумажника фотографию Лины.
— Садитесь, госпожа Моде.
— Вы думаете, он нас узнал?
— Почти уверен.
— Поэтому вы забрали деньги?
Ведь в портфеле не могло быть ничего другого, кроме пяти миллионов и бриллиантов, привезенных из Кана.
Это означало только одно: они не вернутся к г-же Снук, они не пойдут за Линой.
Мишель был мрачен, но смирился со своей участью.
Он еще раньше смирился. У него был выбор, когда они трое стояли перед дверью, и ему достаточно было сказать:
— Идем!
Фершо не стал бы возражать. Он даже удивился, видя, что Мишель оставляет Лину одну.
— Нужно поскорее найти корабль. Сегодня днем из окна я обратил внимание на испанское судно, готовое к отплытию. Вы твердо решили, Мишель?
— Да.
— Я знал, что вы не предадите. Хотя вполне могли это сделать. У вас еще есть время. Вот, держите, это все наше состояние.
Они шли быстро. С чего это Фершо заговорил в такой не свойственной ему манере?
— В ваших интересах, несомненно, было бы оказаться на другой стороне. Ведь меня преследуют, могут схватить. У вас же нет никакой гарантии, что я не захочу расстаться с вами, оставив с носом. И все-таки вы следуете за мной. Я знал, что так и будет. Послушайте, Мишель, встреча со мной дала вам невиданный шанс. Вы молчите?
— Вы правы.
Фершо засмеялся:
— Бросьте дуться. Это артачится ваша гордыня. Не потому ли, что я вам сказал…
— Это не то судно?
Мишель указал рукой на корму с трубой, опоясанной бело-красной лентой. Он задал вопрос, чтобы покончить с экзальтацией Фершо.
— Вы подниметесь на борт один? Или мне пойти с вами?
Почему бы не вместе? Теперь, конечно, когда портрет Мишеля появился в газетах, опознать их стало проще.
Однако в том положении, в каком они находились, риск был не так уж велик.
Фершо пошел один. Не из предосторожности, а для того, чтобы оставить Мишеля одного с портфелем и искушением сбежать.
Мишель это понял, но только пожал плечами. Он видел, как патрон проскользнул по узкому трапу, услышал, как он позвал:
— Есть кто-нибудь?
Затем он загромыхал по железной палубе, снова позвал, открывая и закрывая металлические двери, ища матроса, которого нигде не было видно. Мишель не тронулся с места. Дождь бил его по плечам, по голове, и, казалось, только укреплял его дух.
Если бы его спросили, почему он пожертвовал Линой, ему было бы трудно ответить. А ведь он сознательно пожертвовал ею, страдая от этого и зная, что будет страдать еще. Но без этого страдания все стало бы бессмысленным. Их разрыв должен был носить четкий и болезненный характер.
Теперь он стоял один. В руках у него было целое состояние. Но он не двигался с места. Не испытывал никакого искушения уйти, хотя сделать это было очень просто. Бельгийская граница находилась в нескольких километрах, он мог бы дойти до нее пешком. А в Брюсселе снова погрузился бы в трепетную атмосферу «Мерри Грилла», нашел бы девицу с мягкими грудями и щедро забросал бы ее деньгами.
С того места, где