«Дело Фершо» стр. 222
одного взгляда. Квартира на третьем этаже над кафе-молочной Вуольто, где, как, утверждали некоторые, изготовлялось лучшее в Колоне мороженое, располагалась под углом, выходя одновременно на улицу и бульвар. Дом был новый — из кирпича и бетона. Фершо снимал три комнаты, но в них фактически никто не жил, так как день и ночь они проводили на веранде, опоясывавшей квартиру.
Наступил час, когда солнце изо всех сил палило со стороны бульвара. Жалюзи были спущены, и проникавший через них свет отбрасывал на все вокруг тонкие полосы, делая белые, как мел, стены не такими голыми.
Фершо лежал с полуоткрытым ртом и смеженными веками на брезентовом
шезлонге. Расстегнутая пижама открывала худую грудь с седой растительностью.
Мишель рассеянно стучал на портативной машинке, буква «е» в которой все время западала, мешая ровному стрекоту с почти регулярными интервалами и невольно наводя на мысль о походке хромого, того же Фершо например.
Только постороннему могло показаться, что Фершо спит. Ошибались и мухи, время от времени садившиеся ему на лицо, Мишелю же это лицо за три года, что они жили вместе — с утра до вечера и с вечера до утра, — было знакомо до отвращения.
Где-то далеко в бухте раздался пароходный гудок. Он прозвучал слабо, смешавшись с городским шумом и грохотом порта. Никто так не прислушивался к этому гудку, как Мишель.
Зато от слуха Фершо не ускользнул треск заводившегося грузовичка Дика Уэллера. Машина стояла во дворе соседнего дома, но стены тут были такими тонкими, что казалось, будто она дрожит как раз под ними.
Фершо был не глупее Мишеля. Они достаточно давно жили у самого входа в Панамский канал, чтобы безошибочно разбираться в такого рода звуках. И оба знали, что прибывшее судно запросило лоцмана, а раз Дик Уэллер заводит свой грузовичок, чтобы ехать на пирс, значит, оно скоро пришвартуется к набережной.
Через несколько минут огромный черно-белый пакетбот бесшумно заскользит по шелковой глади водоема с бесчисленными головами пассажиров вдоль борта, напоминающими мишени на стрельбищах. Обгоняя Дика Уэллера, Мишель уже мчался в мыслях ему навстречу, расталкивая полицейского и таможенника, вдыхая красноватую пыль набережной и запах пряностей и мазута, ничего не упуская из виду — ни бросившихся за чалкамя негров и индейцев, ни торговцев сувенирами, ни гидов, стремящихся первыми взойти на борт, ни строгого вида пассажира в колониальном шлеме, фотографирующего пеликанов, ни стайки девиц в белом, вереницей, словно школьницы, идущих вдоль кают.
Но вот в бортовой части открылся трап, и Дик Уэллер, веселый и сильный, с протянутыми руками устремился по палубе на кухню.
Послеобеденный сон Фершо должен был закончиться уже пятнадцать минут назад. Но это не была сиеста в полном смысле слова. Старик утверждал, что практически не спит ночью. Устроившись в своем шезлонге, скрестив руки на животе, с открытыми или закрытыми глазами, он иногда приподнимался, чтобы сплюнуть, покряхтеть, проглотить одно из лекарств, лежавших в тюбиках и коробочках на стуле у изголовья.
Он знал, что Мишель ждет, что лишь для виду стучит на машинке, что у него и потом хватит времени, чтобы перепечатать — в который раз! — первые странички рукописи.
Так отчего же он лежал неподвижно, притворяясь спящим? Просто он знал: прибыл корабль «Санта-Клара», принадлежащий компании «Грейс