Десант стоит насмерть. Операция «Багратион» стр. 43
кюветах. Стрелять в мельтешащую, скачущую и ползающую между машин и кромкой болота массу было невозможно. Бой шел только в голове колонны, не затронутой свинячьей паникой. Мимо Михася со скоростью мотоцикла пронесся крупный подсвинок, налетел на бойца взвода автоматчиков — тот пытался отпихаться прикладом ППШ, — кабанчик метнулся обратно к дороге. Что-то кричал комроты, наконец, резанул по дороге ручник, свиньи и немцы метнулись к болоту, частично увязли… Михась стрелял по пытавшемуся удрать фрицу, тот прикладом, словно веслом, отгребал густую жижу, выбирался на островок…
Стрельба умолкла. Визжали несчастные подранки, трещали, разгораясь, подожженные машины. Клубы черного дыма несло на лежащие на дороге свиные и немецкие трупы. Прыгал на трех ногах поросенок, задирал рыло, истошно взвизгивал, заглушая стоны раненого немца. Бухнул-взорвался бензобак тупорылого грузовика — уцелевшие свиньи шарахнулись к кустам.
— Это ж черт знает что такое, — сказал бледный парень из автоматчиков.
— Бойня, — согласился Фесько, вставляя новый диск. — Надо дорезать, чтоб не мучились.
— Не, я только по гадам тружусь, — пробормотал Михась, щелкнул затвором и пошел к дергающемуся немцу…
В бригаде бойца Поборца долго прорабатывали. «Куда лезешь, ведь пацан еще, не положено, на Большую землю отправим, марш в связные». Михась в очередной раз отдал винтовку, спорить не стал. Комиссар — человек грамотный, специально из-за фронта присланный. Раз ему так нужно, пусть говорит умные слова и пугает. Вот только чем Михася напугать можно?
Теперь ходили на задания с дедом Игнатом. Дед был могилевский, хитрозадый до последней степени, опять же с самого 41-го года от полицайской пули умудряющийся отвертеться. Ничего был дед, хотя и шибко любил мудрости поучить. Да и гранаты при нем не потаскаешь. А без тех акций бабахающих совсем стал тосковать Михась.
— Вот дурь у тебя в башке, — вздыхал дед Игнат. — Пропадем. Ты ж не пионер, а вовсе урка по ухваткам. Что молчишь?
— А что болтать? Обещать галстук повязать да песни с барабаном петь?
— Не, петь не надо. И зырить так не надо. Ты чего в Супоничах на пана полицая этак глянул? Он же не слепой. Чует.
— Пан… ему в рот… за ребра.
— Да он же, падлюка, во своей власти нас на месте стрельнуть, — вздохнул дед. — Мы кто? Мы связная разведка, партизанский почтальон и телеграф. Внутри. А снаружи: дряхлый пень-сапожник, да зеленая сопля, старому калеке помогающая. А ты взглядом, что тот Чапаев из фильмы, жжешь.
— Отстань, дед, а, — пробурчал Михась.
— Темный ты человек, хоть и пионерия. Меня хоть пожалей. Да и дело мы важное делаем.
— Ага, в нас вся победа, — кивнул Михась, извлекая из подкладки шапки сбереженную немецкую сигаретку.
Опять кончалась осеньПриближался фронт, наши уже взяли Гомель. Штабом соединения готовилась операция в Шкловском районе. Для усиления послали бригадную группу подрывников и автоматчиков.
— Дед, вы у Займищ пощупайте и обратно. На рожон не лезьте, Ордать обойдите. Михась местный, не ровен час, узнают в лицо, — напомнил начальник разведки.
— Да кому я нужен, узнавать, — сказал Михась, наблюдая, как вздрагивает нить красноватой лампочки над столом с картой — в штабе имели рабочую динаму, жужжащую для раций и прочего нужного.
— Ты помалкивай. Я тебя знаю. Смолит он тут цигарку при начальстве, сопля такая, об уставе и не слыхал, — немедленно взъелся начальник.