Библиотека

Десант стоит насмерть. Операция «Багратион» стр. 46

Размер шрифта
-
+
Тема

ложиться. Но ползать и по команде ложиться хлопцы ее так и не научили. Да бывало, и в галоп дурной срывалась, когда с разных сторон палить начинали. Скотина, чего уж тут. Больше одной мысли в башке не держит.

Сравнение, конечно, обидное. Михась считал, что разные думы думать способен. Вот и о словах командирских размышлял. Даже и мысли какие-то о «после войны» стали мелькать, только сходил в январе Михась в Точище и вышибло все разом…

Втягивается в бор батальон, тянется хвост батальонный. Тянется, не отстает. Батальон — сила. Автоматчиков целая рота, да и в других ротах трещалок хватает, а если добавить пулеметы и ружья-бронебойки… Три миномета, пусть и не великого калибра, но поддержат. Батальон — сила, хвост — так, трепаным репьем прицепился, матыляется.Да, стрелять из винтовки Михась приноровился, но, как ни крути, несподручно. Особенно затвор дергать.Год крайний. Зима. И весна не легче

Январь 44-го выдался не сильно студеным, но снежным. Бригада стояла в Должанских лесах, Михась и прочие разведчики шастали по вёскам — ходили слухи о готовящейся, немцами крупной гонялке, командование соединения тревожилось и требовало узнать обстановку.

Ходил Михась чаще с Олежкой Тюхой. Нормальный хлопец, отчаянный, хоть и едва десять лет стукнуло. Попал он в бригаду с мамкой, и, как она его на заданья пускала, не понять. Тюхи были из Оршанской зоны, осенью каратели деревню спалили вместе с жителями, одного старосту в живых оставили. Тюхи только чудом в выгребной яме отсиделись, младшая сестренка умом слегка повредилась: до сих пор ни с того ни с сего на колени падает и взахлеб плачет. Может, после того двухсуточного сиденья в дерьме и не боялась ничего Олежкина мамка.

Изображали разведчики братьев-сирот. «Бурачка, сухарик захриста ради» — подавали в деревнях плохо, в округе голодней, чем в лесу, было. Самолеты с Большой земли теперь прилетали регулярно, аэродром Голынка работал без помех. Даже шоколад привозили. Михасю и Олежке целую плитку на двоих выдали, как несовершеннолетним. Михась не был уверен, что его с мальцом Олежкой надо равнять, но не отказываться же? «Золотой ярлык», хм, ну и назовут же.

К Точищу вышли правильно, Михась спрятал в сугробе сумку с парой лимонок и «Астрой». Олежки не таился — не проболтается Тюха, не из таковских. Пошли в село, немцев там не было. Олежка шмыгнул во двор к надежной тетке, слухи-новости запомнить. Михась глянул на управу: стояли сани, пара лошадей оседланных, но суеты не заметно, и пошел по улице, спрашивая через заборы насчет «не надо ль чего сработать за харч» и предлагая кремешки: имелся на обмен мешочек камешков и разной мелочи. Деревенские отнекивались: за последнее время Михась в росте и плечах прибавил, на сопливого мальчишку уж не так походил. Видать, с шоколада непомерно расперло.

— Кремешки? И чего, справные? — Дядька был морщинистый, в годах, изба кривоватая — можно вроде доверять человеку.

— Хороши камни, не крошат, сами искру так и секут, — заверил Михась.

— Ну, заходь, хлопец, гляну. Совсем беда с огнем-то.

Михась сидел на лавке в захламленной избе, хозяин придирчиво чиркал кремешками, испытывал.

— Говоришь, слуцкий камешек? Ладно, сторгую пяток. Луком возьмешь?

Михась поторговался для приличия, выклянчил и пару бурачков.

— Щас к соседке схожу, баба мне бурака должна, —

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.