Библиотека

Десант стоит насмерть. Операция «Багратион» стр. 47

Размер шрифта
-
+
Тема

засуетился хозяин. — Мож, и она кремешков возьмет…

Оставшись в избе, Михась засомневался — чего одного оставили? Не те времена. Изба хоть и поганая, но вещи есть. Вон и огниво хорошее на столе хозяин бросил. Не так что-то. Поколебавшись, Михась пошел в сени. Но выйти не успел; дверь распахнулась — от толчка Михась отлетел, сшиб кадку и затылком о стену приложился. Сгребли за ворот:

— Этот сучонок?

— Он самый. Кремешки, говорит. Слуцкие. Верное слово, Михайло Демитрович, шпионит и выглядает. Взгляд экий паскудный…

Михась соображал, что драпать нужно, но отшибленную башку так ломило, что в глазах аж темнело.

Волокли по улице, от пальтеца пуговицы отлетали, а Михась едва успевал ногами перебирать. Но от свежего воздуха полегчало. Два мужика вели: у того, что тезка и за ворот держал, на брюхе висела кобура. У второго повязка полицайская, за плечом самозарядка. Сзади семенил-поспешал охотник до кремешков — подвывало бобиков, чтоб ему марципан в жопу…

Вывернуться никак не получалось: лапища у пузана была что клещи. Михась хотел было сесть на колени, но так ловко по боку вдарили — аж ко рту горечь всхлынула. Втащили в управу, здесь было еще двое полицаев, поднялись почтительно. Михайло Демитрович брякнул на середину стул:

— Ну?

— Дяденьки, да вы чего? — заблажил Михась. — Сироту за что?

Пузан сел на стул, оглядел пленника и, закуривая, кивнул:

— Сирота, гришь? Тут не врешь, стало быть. Ну, сегодня ваш сучий род окончательно и запечатаем.

— Та вы чего, пан начальник? Я ж с Прихаб, меня…

— Хавло закрой. — Толстяк глянул через плечо, туда, где полицай потрошил мешочек с кремешками и прочим. — Что там?

— Кремешки, иглы старые. А вот глянь, Михайло Демитрович, ниточки-то хороши.

Начальник, — по выговору и повадке понятно, что приезжий, не иначе как из Могилева, — поковырял ногтем клубок белых ниток, пыхнул цигаркой:

— Хорошо живем, хлопец. Богато. Думаешь, я тебя выспрашивать буду? Нет, сам заговоришь. Даже запоешь. Один шел, а?

В животе Михася похолодело. Уверен толстяк. Нитки, конечно, со строп парашютных. Но мало ли, они в вёсках вовсе не редкость. И шелк парашютный найдется, и стропы расплетенные. Меняют партизаны, жизнь сейчас такая. Нет, на испуг берет…

— Дяденьки, а чего я сделал-то?

Михайло Демитрович усмехнулся:

— Брось, хлопец. Я ж вас, бандюг, насквозь вижу. И на года скидку не делаю — вас, гнид краснопузых, еще в люльках давить надо. Ишь, «дяденьки», а самого кривит, словно говна глотнул. Так к кому шел? Говори, недосуг мне, ехать пора.

— С собой выродка возьмем? — спросил полицай с самозарядкой.

— На что? Что он знает? Не радист, не командир. Комсомол-недоросток. Узнаем, к кому шел, да стрельнем их рядом. Было б время, — Михайло Демитрович, усмехнулся и кивнул на нитки, — я б волчонка за яйца подвязал, да на холодке подвесил.

— Да чего я сделал?! — в отчаянии вскрикнул Михась.

— Руки ему скрутите. Спереди.

Михася двинули под колени, содрали пальтецо, закрутили руки куском веревки — хлопец вроде дергался, да куда против троих здоровых.

— Сюда шагай, — главный скрипнул стулом, отодвигаясь к столу. Михась от толчка чуть не сшиб лампу, с трудом устоял, опершись локтями о столешницу, покрытую бархатной, в прожогах и пятнах, скатертью. Михайло Демитрович придержал лампу, посапывая, нагнулся, зашарил за голенищем…

«За

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.