Десант стоит насмерть. Операция «Багратион» стр. 53
жечь? Да и не вышел Михась ростом для такой стрельбы с подпрыгом.
Потом немцы ответили вдвойне: резкий залп, треск пулеметов, заглушивший многоголосый крик прорывающихся…
Дальше, как обычно бывает в большом бою, всё смешалось. Михась бежал, куда все бежали, падал, когда свистело рядом, перепрыгивал через носилки и тела. Помог встать девушке с санитарной сумкой, да она через два шага опять на четвереньки села. Немцы сыпали из минометов, но мины уже за спиной ложились. Кто-то сшиб Михася с ног, подниматься было трудно, увесистый, низко висящий рюкзак так и бил по заднице. Передыхивая, Михась встал на колено, опустошил магазин трехлинейки по пулеметным вспышкам впереди. Огрызок пальца на рывки затвора отзывался привычной саднящей болью. Впихивая в магазин патроны, Михась подумал, что определенно выходит полный марципан — не пробиться здесь. Но за спиной бежали, кричали, перебегали справа партизаны-автоматчики — ершились огнем рубчатые стволы ППШ. Михась разглядел впереди траншеи, мелькнула каска драпающего немца, и догадался, что кто-то из бригадных уж точно проломится…
…Мерцало оранжевое пламя у бугорка, стелились над землей огненные струи немецкого огнемета, корчились люди. Михась не присматривался, бежал, толкал вперед рыдающих баб, что направление потеряли, понаддал прикладом пониже спины оглядывающемуся мальчишке…
…Люди бежали вперед — Михась удивился тому, как много народу еще осталось на ногах. Даже носилки волокут, не побросали…
…У темного пятна старой, осевшей риги устроился пулеметный расчет: трофейный МГ развернули, и машинка резала короткими очередями уже за спину, прикрывая все бегущих и бегущих из темноты людей.
— Хлопец, ротного второй не видел?
— Не, тут разве разберешь, — просипел Михась, выпутываясь из лямок измучившего рюкзака.
— Уходь, хлопец. Сейчас очухаются, насядут. Полщука увидишь, скажи, пусть патронов пришлет.
— Скажу, — Михась никакого Полщука, понятно, не знал, да пулеметчики и не особо рассчитывали.
С лямками на ощупь разобраться не получилось, Михась навесил рюкзак на пузо — чуть удобней, да и от пули в брюхо прикроет. Внутри нащупывались плотные пачки связанных бумаг — точно, секретные. Может, шифровальные тетради? Надо бы спрятать или сжечь, если немцам попадут, теперь уж Поборец и виноват будет…
Михась успел пройти не так много, как увидел среди спешащих во тьму медленно идущую знакомую фигуру, с карабином за спиной, несущую за ремень автомат. Цвелев! Вот оно чудо. Секретный рюкзак сбагрить, да и уходить дальше со знакомым куда веселей…
Цвелев шел и не откликался, пока Михась его не догнал и за ремень не схватил. Боец уронил автомат, прошел еще несколько шагов и сел на землю.
— Ты что?! — испугался Михась.
— Ранило, — одними губами сказал Цвелев и лег.
Михась принес автомат и попытался рассмотреть, куда человека ранило. Не получалось — весь ватник у того был мокрый.
— Не трожь, — прошептал Цвелев. — Больно.
— Кровь остановим. — Михась пытался засунуть свое кепи под ремень раненому, где особо мокро было.
— Не лезь! — шепотом отчаянно выкрикнул Цвелев. — Кончено. Бог покарал… Гад я. Сука. Тогда еще надо было… За трусость. Не наш я…
— Да погодь, сейчас…
— Не трожь, Мишка. Уходи. Суки мы. Глисты. Продались. Жить я хотел. Но я в них… весь диск. Только поздно. Мишка, ты скажи там — я весь диск. И его застрелите… В затылок нас надо бить. Камнями. Как гадюк. Он же… Хуже.