Десант стоит насмерть. Операция «Багратион» стр. 70
все равно «котлы» от тряски останавливались.
Ракета, вторая… Повисли над самым мостом: красные, мерцающие.
— Пошли, товарищи! Живей, живей! — суетливо призвал взводный.
Цепочка поднялась, Воша со своим пулеметом сразу метнулся через дорогу — отвлечь огнем, ударить по ближнему дзоту, что и было поставлено целью взводу. Михась оперся прикладом, встал не шибко торопясь, впереди уже кто-то грозно и бессвязно орал — сейчас гранаты расшвыривать начнут. Разом застрочили-застреляли и выше — на горке у «большого» дзота. На другом берегу тоже война вскипела — вспыхивало и кратко пульсировало выстрелами, сыпали горох винтовки, взлетала в небо россыпь трассеров…
Лопнули гранатные разрывы — хлопцы забрасывали дзот. Михась упал на траву, приготовив винтовку. Куда стрелять — не поймешь, рядом кто-то строчил из ППШ, но куда и по кому — пёс его знает. Снова и снова забухали гранаты — звенела и раскачивалась колючая проволока, задетая осколками, алые вспышки высвечивали молчащую амбразуру дзота, кто-то вскрикивал и ахал… Забубнило что-то скорострельное за мостом, заткнулось… На бугре орали во весь голос:
— Уймись! Уймись, грю! Вот, твою…
Гнатовский мост был взят.
* * *— В блиндаж к командиру зайди.
Во взятом дзоте ничего интересного, понятно, не было — во второй роте народ опытный, своего не упустят, живо приберут. Убитого бишлеровца выкинули за бруствер — торчала босая ступня с гнутыми черными ногтями. Ординарец ротного Саша Копчек, подсвечивая фонариком, собирал втоптанные в грязь бумаги.
— Это ж буйволы какие-то. Летят, палят, рвут, топчут. А отчет как?!
— Ну, — согласился Михась, в принципе уважающий образованных и невредных людей.
Второй «бишлер» был жив, сидел на корточках, прижавшись спиной к бревенчатой стене. Безнадежно глянул на вошедшего Михася. В дзоте воняло дымом, ротный сидел на гнутом городском стуле и усиленно дул в телефонную трубку. Послушал и огорченно сказал:
— Не слышат. Порвали провод, варвары.
— Это не наши, — на всякий случай заверил Михась. — То на том берегу. У нас скромно было.
— А то я не слыхал. Гранат извели, что на ту Слободу.
Михась пожал плечами. Зимой, когда дважды штурмовали Слободу с ее на редкость упорным гарнизоном, боеприпасов, наверное, два вагона и тележку израсходовали. Что тут сравнивать?
— Ты вот что, — ротный подергал шнур аппарата, — сгоняй в Гнатовку к связистам. Скажи, чтоб сюда шли. Срочно.
— А то они сами не додумают…
— Выполняй, Поборец! — рявкнул ротный и бухнул коробкой аппарата о дощатый стол — подпрыгнула керосиновая лампа с половинкой стекла, хрустнули осколки тарелок. — Я вот тебя…
Выходя, Михась слегка сунул прикладом по шее «бишлера» — тот только молча головой мотнул, — на серебристой щетине блестели слезы.
* * *Под мостом возились подрывники, выясняя насчет заложенных немцами зарядов. Плоскодонка раскачивалась у сваи, кого-то подсаживали наверх.
— А в первой роте двоих насмерть, — сказал Михасю знакомый взрывник. — Блиндажик не заметили, а там немцы. Друг на друга и выскочили.
— В третьей поцепляло осколками четверых, — сообщил Михась. — Зенитку-то у немцев целую взяли?
— Там их аж три. Насчет исправности — хрен его знает.
Связисты торчали у Путелина — командир батальона тоже требовал связи. Михась постоял в прокуренной, засыпанной гильзами избе, послушал насчет «рваных жил» и «безрукости» и сказал, что ротный-два тоже телефонной связи не имеет. Ротный-два, а заодно и Поборец были