Десант стоит насмерть. Операция «Багратион» стр. 74
где ночью Михась своих переправлял. Но днем совсем иное дело. Сдержат там фрицев. А у моста еще неизвестно как обернется…
Партизанская минометная батарея работала правильно — мины рвались на пологом спуске от деревни, — атаковавшие там немцы залегли. Разрывом мины повредило один из броневиков — тот встал, немцы приподнимались над бронированным бортом, стреляли из винтовок. Другие машины спустились почти к мосту. Шедшая головной самоходка развернулась, вспыхивал злой огонек рядом с ее недействующим орудием — пулемет самоходки резал короткими очередями через мост, прижимая партизан, залегших в неглубоких, нарытых за ночь окопчиках. У крайней избы пристроился немецкий грузовик с зениткой — этот скупо, но на удивление точно бил по Верхнему дзоту и окопам. Как назло, огонь минометов ослабел — запас мин у партизанской батареи был скромен. Поднялись залегшие немцы. Михась выцеливал бойкого немца, все взмахивающего автоматом, — наверное, офицер.
— Связной! Эй, связного сюда!
— Михась, тебя вроде, — крикнул Колька-Грач, перезаряжавший свой полуавтомат.
— Да иду, — с досадой откликнулся Михась — шустрый автоматчик переползал, будто и не лично на него пять патронов истратили.
Командование нервничало и в голос ругалось. Комиссар, обычно не упускавший случая призвать к «сознательной и ясной речи», сейчас и сам сильно ругался.
— Михась, скатись вниз и передай бронебойщикам, чтоб весь огонь на самоходке сосредоточили. Пусть хоть как ее остановят. Понял?
— Сделаю. — Михась наискось закинул винтовку за спину.
— Миша, ты сначала в обход, потом низом вдоль дороги, — показывал размашистыми жестами, словно глухонемому, комиссар.
Поборец кивнул. Комиссар с Большой земли, людей не всех знает, да и момент боя еще не чует, слабо разбирается. Кстати, «мишами» медведей в цирке кличут, а не хлопцев.
Михась прошел вдоль траншеи, вспрыгнул на приступок… Земля подсохла, бежать было легко. Сзади заорали, но Поборец уже несся вниз напрямик…
На склоне и вправду покатился — винтовка поддала по ребрам, по голове трава хлестала. Задел руку калеченную, взвыл коротко, прокатился через шею, на миг застрял в кусте, дальше полз уже по-человечески. С опозданием вспомнилось, что свистело-то рядышком. Наверняка та зенитка на грузовике, чтоб ее на марципан жопой…
Сверху бронебойщиков Михась видел, но пока докатился, они малость затерялись. Пришлось ползти вдоль ведущих огонь партизан. Кое-кого побило — Михась видел двоих: Мамеда Хареева и высокого минчанина, имя которого забылось. Наконец, Поборец выполз к Макашенке, тот прижимал к плечу приклад длинного «костыля» бронебойки, щурил глаз.
— Дядь Яков!
Бронебойка бабахнула, стрелок обернулся:
— Чего здесь шляешься, Михась? Секут, башки не поднять…
— Путелин приказал бить по самоходке. Сосредоточенно, значит.
— Да пуляли уже, — Яков сплюнул розовым. — Её в лоб не прошибешь. Гончаренок со своим к берегу пробовал спуститься, чтоб в бок ее садануть. Там и лежат. Ружье хлопцы вытащили, да к бронебойке привык нужон. Я б Саньку послал, да ему плечо раздробило. Тож высовывался, паршивец…
Михась второго номера дяди Якова тоже неплохо знал — от гонялки как-то вместе по Сокольему болоту уходили. Жалко. Плечо — это даже не рука.
Яков осторожно выглянул:
— Два трактора мы подшибли. А эта стоит, стервоза. Не, не возьмем мы ее. Хотели б фрицы в самоходке, уже б мост миновали. Пехоту, сука, ждет. Ты там скажи, чтоб отсекли пехоту…
— Да что они, сами не знают?! — возмутился Михась. —