Десять снов стр. 4
половину человеческого роста. На камне было написано: «Налево — Хиккубо, направо — Хоттахара». Несмотря на тьму, красные иероглифы видны были отчетливо. Они ядовито алели, как живот краснобрюхого тритона.
— Поворачивай налево, — велел маленький монах.
Я взглянул налево — и черная тень давешнего леса накрыла нас с головой. Я стоял в нерешительности.
— Не робей, — снова сказал он.
И я поневоле зашагал к лесу. Я подумал: «Все-то он знает, хотя и слепой!» Когда прямая дорога привела к лесу, из-за спины послышалось:
— Ох, и плохо же быть слепым и беспомощным.
— Но ведь я же несу тебя, правда?
— Мне, право, неловко, что тебе приходится меня нести. Скверно, когда все вокруг издеваются над тобой! Даже родители!
Мне захотелось поскорее избавиться от него. И я поспешил в лес, думая бросить его там.
— Еще чуть-чуть, и ты все поймешь. Был в точности такой же вечер, — словно самому себе сказал он.
— О чем ты?! — срывающимся от злости голосом спросил я.
— О чем? Будто не знаешь! — с издевкой ответил ребенок.
И тут мне почудилось, что я и впрямь знаю, о чем он говорит. Но никак не вспомню, о чем именно. Я вспомнил только, что был такой же вечер. Еще чуть-чуть — и я вспомню все. Это будет ужасно! Нужно успокоиться и поскорее бросить его, пока я не вспомнил, думал я, все ускоряя шаги.
Только теперь я заметил, что идет дождь. Тьма вокруг быстро сгущалась. Я почти отчаялся и чувствовал только, как маленький монашек прижимается к спине. В этом маленьком монахе, как в зеркале, высвечивающем все до мельчайших подробностей, отражалось все мое прошлое, настоящее и будущее. Но он был моим сыном. И был слепым. Это было невыносимо!
— Пришли, пришли. Вот эта криптомерия.
Голос маленького монашка был отчетливо слышен, несмотря на шум дождя. Я невольно остановился. Мы незаметно оказались в самой чаще леса. Темневшее всего в двух метрах впереди дерево и в самом деле оказалось криптомерией.
— Пап, вот под этой криптомерией все и случилось, помнишь?
— Да-да, — поспешно ответил я.
— Пятый год Бунка, год Дракона.
«Кажется, действительно в пятый год Бунка, год Дракона», — подумал я.
— Ты убил меня ровно сто лет назад.
Не успел он договорить, как я тут же вспомнил, что сто лет назад в пятом году Бунка, таким же темным вечером под этой криптомерией убил слепца. И как только я понял, что был убийцей, ребенок за моей спиной стал тяжелым, как каменное изваяние Дзидзо.
Четвертая ночьВ центре просторной прохладной прихожей стоит скамейка для отдыха, вокруг расставлены маленькие складные стульчики. Отполированная долгими годами сидения поверхность скамьи сияет черным глянцем. В углу перед маленьким обеденным столиком сидит старик и в одиночестве потягивает саке. Закуской ему служит разваренное в соевом соусе мясо с овощами.
От саке старик раскраснелся. На его лучащемся молодостью лице ни единой морщинки. Только густая седая борода выдает возраст. Я еще ребенок. Стоило мне подумать, сколько же лет этому старику, как хозяйка, вышедшая набрать в деревянное ведерко воды из бамбукового водостока, вытирая руки о фартук, спросила:
— Дедушка, а сколько тебе лет?
Старик, проглотив закуску, невозмутимо отвечал:
— Да я уж и не помню.
Хозяйка, заложив руки за тонкий пояс, остановилась рядом