Библиотека

Десять снов стр. 6

Размер шрифта
-
+
Тема

сделаны из необработанных толстых веток глициний. Не покрытые лаком, не ошкуренные. Совсем безыскусная работа.

Вражеский военачальник, крепко сжимая правой рукой середину лука и уткнув его концом в траву, сидел на перевернутом кувшине из-под саке. Я посмотрел ему в лицо — на переносице сходились густые брови. В те времена бритв, конечно же, не было.

Я был пленником, и мне не полагалось сиденья. Так что, скрестив ноги, я сидел на траве. Ноги были обуты в большие соломенные башмаки. В те времена соломенные башмаки были высокими, доходили аж до колена. Поверху солома для красоты была оставлена незаплетенной, она бахромой свисала вниз и шуршала при ходьбе.

Поднеся огонь, военачальник заглянул мне в лицо и спросил: «Жизнь или смерть?» По обычаю тех времен всякому пленнику задавали такой вопрос. Ответить «жизнь» означало сдаться, ответить «смерть» — отказ покориться. Я коротко ответил: «Смерть». Военачальник, отбросив воткнутый в траву лук, медленно потянул висевший на поясе прямой, как палка, меч. Колышимое ветром пламя полыхнуло по лезвию меча. Раскрыв ладонь, как кленовый листок, я вытянул правую руку перед военачальником. Этот жест означал — подождите! Военачальник с лязгом вложил огромный меч в ножны.

В те времена я любил. Я сказал, что перед смертью хочу хоть на миг встретиться с любимой женщиной. Военачальник ответил, что подождет до рассвета, до первых петухов. Нужно вызвать ее сюда до рассвета. Если до первых петухов она не придет, я буду убит, так и не свидевшись с ней.

Сидя на кувшине, военачальник смотрел на огонь. Я, все так же скрестив ноги в больших соломенных башмаках, сидел на траве и ждал ее. Тьма сгущалась.

Время от времени огонь вспыхивал. И тогда пламя робко выхватывало лицо военачальника. Его глаза сверкали из-под черных бровей. Кто-то подошел и стал подбрасывать в огонь ветки. Вскоре огонь разгорелся с новой силой. Пламя отважно трещало, будто силясь разогнать тьму.

В это время женщина выводила

белого коня, что был привязан к дубу на заднем дворе.

Трижды проведя по гриве, она легко вскочила на коня. Ни седла, ни стремян — конь был не оседлан. Длинные белые ноги ударили по крутым бокам. Конь помчался во всю прыть. Где-то разожгли костер, и небо вдали посветлело. Конь летел во тьме на этот свет. Из раздутых ноздрей огненными столпами вырывалось дыхание. Но женщина снова и снова подстегивала коня стройными ногами. Конь полетел в мою сторону так быстро, что в воздухе зазвенел цокот копыт. Длинные волосы женщины лентами реяли во тьме. И все же она никак не могла доскакать до огня.

Вдруг во мраке на обочине дороги послышалось петушиное «кукареку!» Женщина выпрямилась и обеими руками изо всех сил натянула поводья. Передними копытами конь впечатался в край крутой скалы.

«Кукареку!» — снова прокричал петух.

Вскрикнув «А!», женщина разом ослабила поводья. Конь рухнул на колени. И вместе с всадницей кувырком полетел вниз. Под скалой простиралась глубокая пропасть.

Следы копыт до сих пор видны на вершине скалы. Это демон Аманодзяку прокричала по-петушиному. До тех пор пока на скале будут видны отпечатки этих копыт, Аманодзяку будет моим врагом.

Шестая ночь

Прошел слух, что у ворот храма Гококудзи Ункэй вырезает из дерева стражей Нио, и я

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.