Детский мир (сборник) стр. 230
глотаю отраву, у меня перехватило все горло, и, наверное, покраснело лицо от прилива крови. Я едва отдышался, осторожно пропуская воздух сквозь ноздри.
К счастью, этого моего состояния никто не заметил, потому что Косташ как раз в этот момент, резко выпрямившись, провозгласил, что необходимо поддерживать священные традиции выпуска, после чего извлек из портфеля учебник обществоведения и, подняв его, будто чайку, над головой, разодрал корешок — так, что высыпались утратившие переплет страницы.
— Сжечь! — сказал он.
Тут же появилось еще несколько старых учебников, в центре бывшей песочницы выросла здоровая бумажная куча, ухмыляющийся дон Педро торжественно чиркнул спичкой, и через секунду веселое пламя, обгладывая листы, проползло в середину и бодро ринулось вверх.
Полетел легкий пепел, и ударил в лицо пыхнувший жар огня.
Запылало, как будто в бензине, «Славное прошлое».
Никакого прошлого уже, разумеется, не было.
Я отодвинулся.
— Ура–а–а!.. — закричал Косташ.
И все остальные тоже подхватили:
— Ура–а–а!..
— Бей отличников!..
— На фиг!..
— Свобода, ребята!..
Я, по–моему, кричал громче всех. Было ужасно весело. Неутомимый дон Педро разлил по второму разу, и когда я опять проглотил пахучую чернильную жидкость, между прочим, уже далеко не такую противную, как при первом знакомстве, то весь мир, окружавший меня точно затрепетал в одушевленном приветствии.
Я заметил вдруг чистое синее небо, в котором таяли облака, рыжину горячего солнца, подрумяненные черепа на ограде. Словно вымытая, зеленела листва на обрубках деревьев, а за лопающимися от весеннего сока их теплыми живыми стволами, будто птичий оркестр, звенели голоса малышни: синие и красные куртки мелькали в некотором отдалении.
И земля, пропитанная вчерашним дождем, поднимала из своей черноты дрожащую влагу.
Как я любил все это!
А по другой стороне двора, там, где были складированы длинные горбатые доски, покрытые толью, с угловатостью цапель, осваивающих новое, незнакомое место, осторожно прошествовала плотная группа девчонок и расположилась на выступе, который образовывал нечто вроде скамейки.
Вероятно,
они тоже решили отпраздновать сегодняшнее событие.
Я мгновенно заметил среди них Елену.
Сердце у меня как бы перевернулось.
— Сучки, — сказал дон Педро с глупой усмешкой. — Приползли, понимаешь. Трахаться хочут…
А молчавший до этого времени скучный веснушчатый Радикулит, деревянные волосы у которого казались на солнце лимонно–желтыми, оживился, как будто проснувшись, и захлопал голубыми глазами:
— Давайте позовем их сюда!..
— Зачем? — спросил Косташ.
— Ну — то, се… Поприхватываем… Все–таки веселее будет…
— А так — скучно?
— А так, что мы — сосем из бутылки…
— Гы!.. — подтвердил дон Педро, вытягиваясь, чтобы махать руками.
Однако, Косташ пресек эти его намерения.
— Не сегодня, — суровым командным голосом объявил он.
— А почему не сегодня?
— А потому что сегодня у нас назначено — в «Веселый утопленник»…
Он обвел всех твердым немигающим взглядом.
— Другие предложения будут?..
Других предложений не было.
Хотя лично у меня просто засосало под ложечкой. Потому что я понимал, о чем идет речь. И тем не менее, я кивнул вместе со всеми.
Так что, вопрос решился.
Некоторые сомнения возникли только у Радикулита, который, покивав, сколько положено, и таким образом показав, что он, в общем–то, тоже согласен, нерешительно заявил, что в таверну можно