Детский мир (сборник) стр. 233
уверен, что сделаю это.
Елена выкинула платок.
— Помолчи, — сказала она. — Помолчи. Тебе прежде всего сейчас надо умыться. Ты не можешь в таком виде появляться дома.
Она словно бы немного поколебалась и добавила — с нерешительностью, которая была ей несвойственна:
— Ты знаешь, я получила повестку…
Все мои неприятности тут же выскочили у меня из головы.
— Какую повестку? На транспорт?.. Не может быть! Ерунда! Ты же не подходишь по возрасту!..
— Наверное, снизили ценз, — сказала Елена. — Я, по–моему, слышала о каком–то таком Указе. «Дополнения к «Мерам по обеспечению проживания»… Ладно! Не будем сейчас думать об этом. Поднимаемся к нам и очень тихо проходим мимо Аделаиды…
— Она спит? — не освоившись еще с услышанной новостью, спросил я.
— А кто ее знает? — сказала Елена. Посмотрела на меня как–то загадочно и отвернулась. — Если мы вдруг столкнемся, то не пугайся, Аделаида тебя не укусит…
И она слегка подтолкнула меня вперед:
— Поторапливайся!..
Голос у нее зазвенел.
Мне совсем не хотелось встречаться с Аделаидой, ну ее на фиг, а к тому же и вид у меня был явно непрезентабельный, но едва мы почему–то на цыпочках поднялись на четвертый этаж и Елена, приставив палец к губам, потащила
меня через прихожую, по размерам, по–моему, сопоставимую со всей нашей квартирой, как ближайшая дверь, задрапированная узорчатой тканью, осторожно открылась и просунувшаяся оттуда чувырла в белой панаме посмотрела на нас и поинтересовалась с ощутимой тревогой:
— Ты почту проверила?
— Нет почты сегодня, — с досадой сказала Елена. — Что вы, тетя, все время выспрашиваете? Я вам обещала, что если будет, то обязательно принесу. Ложитесь лучше в постель: у вас опять голова к вечеру разболится.
— А это кто? — изучая меня, как сквозь лупу, спросила Аделаида.
— А это один мой приятель…
— Какой приятель, весь — грязный…
— Из нашего класса, я вам потом объясню…
— А зачем ты его привела?
— Математику подготовить…
— Здравствуйте, — сказал я.
Аделаида кивнула.
— Но ты не забудь: если придут какие–нибудь извещения, то немедленно покажи. Покажи, все обсудим, потом уж решим, что нам делать.
Она шмыгнула носом.
— Ладно, ладно! — нетерпеливо сказала Елена.
Дверь без стука закрылась.
Елена опять подтолкнула меня.
— Совсем сбрендила, — сказала она. — Или, может быть, догадывается о повестке. Ты смотри не сболтни, если вдруг как–нибудь с ней столкнешься…
— А что ты собираешься делать? — спросил я.
— Что–нибудь придумаю…
— Говорят, что добровольцам на военную службу дается отсрочка…
— Какая?
— Три месяца…
Елена вся сморщилась.
— Знаешь, давай сейчас об этом не будем. Я сказала: придумаю. И придумаю, можешь не волноваться!..
— А когда у тебя срок призыва?
— Времени еще много…
Елена заметно нервничала: покусала упругие губы, которые были накрашены, и, повесив на вешалку куртку с немного распарывающимся вытянутым рукавом, быстро–быстро, по всей фигуре, одернула праздничный белый фартук — поправляя его, хотя необходимости в этом, по–моему, не было.
На меня она смотреть избегала.
И я тоже почему–то занервничал.
А когда мы прошли на кухню и, на мой взгляд, бесцельно остановились у