Девушка-праздник стр. 49
Жанной Михайловной, Даша только успела крикнуть, что ее номер есть у администратора.
Инцидент затушили в зародыше, праздник закончили, реквизит с костюмами вынесли через заднюю калитку возле беседок, туда же вывели всех детей, рассадили по машинам. Дашка успела напоследок посмотреть на загадочного Игоря Николаевича, сидевшего за столом на веранде с двумя мужчинами.
А вечером она рассказала Катьке и про театр, и про сегодняшнюю встречу, а Лизка, толкавшаяся рядом с ними на кухне, услышав, о чем говорит Дарья, дала свой комментарий:
– Такой большой, – и, вытянув руки вверх, показала какой. – Кра-си-вый! – И закатила глазки.
– Берем! – рассмеялась Катька.
Катюшка на празднике не была, ездила забирать билеты на завтра, провозилась с делами дольше, чем рассчитывала, и ужасно расстроилась. Теперь расстроилась еще больше: и день рождения дочери пропустила, и большого красивого мужчину, проявившего интерес к Дашке.
– Да все это фигня, Кать! – утверждала Дарья. – Ничего серьезного! Давай лучше собираться.
Дашка проснулась от громких голосов.
С ней в палате лежали еще две женщины, лет на двадцать старше ее, милые и вполне доброжелательные. Они-то как раз с удовольствием воспользовались предложением Власова отвлечься и целыми днями смотрели видеофильмы, диски, которые Катька таскала целыми пачками, пытаясь хоть как-то развлечь сестру.
С неменьшим удовольствием они пользовались и Катюхиной добротой – постоянно просили что-то принести, купить, помочь, правда, не забывая благодарить много и с усердием. Катя практически поселилась в больнице, знала тут всех и все, ухаживала за Дашей, старалась занять чем-то, веселить, и уходила только обедать, купить чего-нибудь, да поздно вечером возвращалась в гостиницу спать.
Прошла неделя, как Дарья находилась в этой палате, и одиннадцать дней после аварии. Даша не признавалась Кате, да и врачу тоже, что практически не спит ночами из-за непрекращающейся боли, и медсестру ни разу не вызывала, чтобы сделать обезболивающее. Ей казалось, если она научится контролировать свою боль, отслеживать, как она меняется, ослабевает или нарастает, то будет точно знать, как движется процесс выздоровления, и это поможет ей скорее выкарабкаться.
Ночью шел дождь, под него хорошо думалось, вспоминалось, и равномерный дробный звук, залетавший в тишину палаты через распахнутые окна, отвлекал от непростого преодоления терзающей инквизиторской боли.
Катюшка ушла обедать и купить Дарье фруктов, а девушка заснула, убаюканная легкой прохладцей из окна после дождика, и проснулась от неожиданно громкого звука.
Санитарка, Даша не знала, как ее зовут, поставила ведро на пол, утвердив свое присутствие в палате. Простая женщина, деревенского вида, лет за шестьдесят, говорившая без остановки, не сдерживая громкого голоса.
– Значит, здесь у меня лежачие. Хорошо. А то шастают по намытому или ногами под тряпку лезут!
Она отжала в ведре новомодную автоматическую швабру с ручным отжимом, плюхнула ее на пол, изобразив процесс трения оной по линолеуму.
– Щас протру у вас, шоб полегче вам было, а то жарища стояла! По телевизиру говорят, теперь прохлада будет, дожди. А то жарища, да в июне! Точно потепление это настало! Так какое тут сердце выдержит, жару-то палящую! Давить и давить.
Она терла-размазывала без особого усердия по полу, соседки Дашины молчали, не вступая в разговор, да этой дамочке, похоже, собеседницы не требовались.
– Так и инфаркт получишь, как тот водитель! – Она пополоскала швабру в ведре, отжала, плюхнула на пол. – Правильно