Девушка-праздник стр. 50
я, девочки, говорю? – обратилась она к Дашиным соседкам, которые на девочек тянули приблизительно так же, как сама санитарка.
– Спала жара, и слава богу, всем полегче, – отозвалась одна из женщина. – Дождь какой хороший ночью был! Я уж порадовалась, а то у меня огород на даче сгорит.
– Так вот и я про што! – обрадовалась санитарка завязавшемуся диалогу. – И огород погорит, и сердешникам в пекло-то совсем худо! – И остановила трудовую деятельность, обхватила швабру двумя руками, опираясь на нее, принялась рассуждать: – Вон водитель тот раз – и помер в одночасье! Так и ладно б сам, так еще и четверых с собой прихватил! О как! Вот так ростишь, ростишь детей, а хто-то как въедет в них на своем драндулете – и нет дитя! О-хо-хо! Третья-то в районной померла, а четвертая у нас, Леднева эта!
– Что-о-о?! – прохрипела Дашка, пытаясь сесть в кровати. – Ира Леднева? Умерла?!
– Дак уж схоронили, поди, а как же, неделю назад как преставилась! – с удовлетворением знающего информацию человека делилась уборщица.
– Как?! – заорала Дашка. – Четверо?!
Она порывалась встать, не обращая внимания на безумную боль, огнем полыхающую во всем теле и стучавшую в голове набатом так, что темнело в глазах, пыталась подняться с постели, что-то делать, трясти эту санитарку, чтоб призналась, что придумала все ради красного словца.
– Да замолчите вы! – закричала одна из женщин на санитарку.
Та округлила глаза от понимания и запричитала:
– О господи, да што ж это я! – И прижала руку к губам жестом проговорившейся сплетницы.
– Да что ты стоишь, дура! – прокричала с кровати вторая. – Держи ее, она же сейчас упадет!
А Дашка все рвалась встать в безумном, безотчетном порыве отчаяния, темной жижей заполонившего мозг. Не может быть! Этого не может быть!
В этот момент в палату вошла Катя и с порога, не осознав, что происходит, рванула к сестре, бросив сумки, пакеты, все, что держала в руках, на пол. Из одного пакета выпали и покатились по полу апельсины, как яркие шарики, подтверждающие безысходность случившегося горя, в котором уже ничего не важно и ничего не исправить.
– Даша!! – закричала Катя.
Она подхватила Дашку на краю койки, уложила назад, а Дашка все рвалась и рвалась встать, увернуться от ее удерживающих рук.
– Почему вы мне не сказали?! – кричала она, не осознавая себя.
– Да что случилось-то? – удерживая ее на кровати, проорала Катя.
– Да эта ей про погибших сказала, – пояснила одна из женщин, ткнув пальцем в сторону притихшей санитарки.
– Почему ты мне не сказала?! – кричала Дашка, вырываясь, ничего не соображая, кроме страшной беды.
Катька хлопнула по кнопке вызова медсестры, навалилась худосочным телом на Дашку, прижав к подушке, ухватила одной рукой за подбородок так, чтобы она не крутила головой и смотрела ей в глаза, совсем близко – лицо к лицу!
– Потому что тебе нельзя было говорить, Даша! Даша! – трясла она сестру. – Посмотри на меня! Думай! Включись! Ответь мне! Если бы я сейчас лежала на твоем месте и тебе врачи запретили мне говорить об этом, ты бы сказала? Ты бы сказала, зная, что мое состояние ухудшится от твоих слов?
Дашка смотрела на нее глаза в глаза, не понимая, отвергая любые аргументы, находясь не здесь – там, в аварии, в горе, в