Девушка-праздник стр. 51
потере!
Хлопнули двери палаты, кто-то что-то говорил, объяснял, девушки не слышали, смотрели в глаза друг другу.
– Нет, – выдавила из себя наконец Дашка, переключившись из шокового ступора, сумев преодолеть бедовое отчаяние, и расплакалась, – нет, не сказала бы. Не сказала бы.
– Вот так! – немного расслабилась Катя, уперлась лбом в лоб сестры и повторила: – Вот так.
– Кто? – спросила Дашка, беззвучно плача.
Катя подняла голову и тревожно разглядывала выражение лица сестры.
– Элла, Лена, Саша. Лену не довезли до районной больницы, а Ира на третий день здесь.
– Почему мне Власов не сказал? – Она смотрела на Катю невидящим обвиняющим взглядом, в полном несоответствии с которым из глаз катились и катились слезы. – Он должен был мне сказать!
– Он не мог, Даша! – тряхнула легонько ее еще раз Катя. – Ему запретили врачи! Они все вместе, все, и он в том числе, боролись за твою жизнь, понимаешь? Ты была очень тяжелая! Он не мог!
– Он мне соврал, когда я спросила, как остальные, он сказал: выздоравливают в других больницах, – обвиняла Дашка.
– Он не соврал! Он сказал про тех, кто выжил, они действительно в других больницах, в этой только ты и Ира. – И повторила: – Он не мог!
Прибежала медсестра, а за ней быстрым широким шагом вошел Антон Иванович. Медсестра сделала укол, Катя
Дашку отпустила и встала рядом с кроватью, перебросившись несколькими фразами с врачом.
– Васнецова! – грозно принялся отчитывать Антон Иванович, взяв за руку и проверяя пульс. – Ты что здесь устроила? Крик на все отделение подняла! Вон сестрицу напугала!
Дашка молчала, и только слезы лились и лились из ее глаз. Он погладил ее по голове большой грубой ладонью.
– Ничего, девочка, ничего. В жизни всякое бывает. И проходит, уж поверь мне.
Он ушел тяжелой усталой походкой, что-то сказав остальным двум пациенткам. Катя села рядом и гладила Дашу по руке, успокаивая их обеих, сама перепугавшись до смерти.
– Это я виновата! – охрипшим горлом сказала Дашка, глядя куда-то в недоступное пространство. – Мы должны были выехать в двенадцать, а я задержала отъезд на час. Позвонила им, а они говорят: мы собираемся, ленимся, с детьми на речку пойдем, они уговаривают, искупаемся, я и отложила! Это я виновата!
– Да никто ни в чем не виноват! – наклоняясь к ней, утвердила Катя. – Гришка, что ли, твой виноват, что задержался на десять минут, водитель ваш, что ехал еле-еле, вместо того чтобы нормальную скорость набрать, дети в лагере, что не хотели твою команду отпускать, или водитель, что умер, или начальник его автоколонны, который выпустил на трассу человека с больным сердцем? Что за глупость, Даша! Это несчастный случай!
– Я за них за всех отвечала, Катя! Я! Настоять должна была! Запланировано в двенадцать – значит, в двенадцать! А я от Власова оторваться не могла! Я виновата в их смерти! – обвинила себя Дашка, рыдая.
– А может, все-таки Гришка? – спокойно рассуждала Катя, не повышая в ответ голоса. – Ведь, если бы он на эти десять минут не задержался, ничего бы не случилось. А может, Федор Михайлович, ваш водитель, промедливший на перекрестке? А может, водитель «КамАЗа»? У него в то утро болело сердце, он от начальства скрыл, и таблетки у него были, но он их не принял. А может, все-таки