Девушка с проблемами стр. 65
участия ни в какой общественной жизни.
Никогда. У нее еще были английский, спорт и химический кружок при университете.
Когда она поступила, одногруппники смотрели на нее как на ребенка – странного и оттого чужого. Человек так устроен – он ненавидит и боится всего, что не понимает, что выходит за рамки общепринятого. Вернее, в другой последовательности – боится и оттого ненавидит.
Александра отгораживалась от социума и коллективного сознания высоченным забором, не разрешая себе обращать внимание на пренебрежительную презрительность окружающих.
У нее была своя задача – идеальная Александра Романова. Как царица.
В университете это жгучее стремление угодить маме несколько ретушировалось, перестало быть первоочередным и единственно определяющим, тихо прокравшись и спрятавшись куда-то глубоко в подсознание и все чаще вызывая обиду и непонимание – почему?
Но у нее началась другая жизнь!
Захватывающая, интересная. Саша занималась самым любимым делом в жизни!
У Саши был чудесный, замечательный руководитель, друг отца, Герман Александрович Кохнер. Гений, академик, гигант!
И Санька ухнула головой в науку, еще сильнее отгораживаясь от людей и реальности.
Папа гордился ею необычайно, брал с собой на разные научные сборища, еще студенткой, что было не принято и негласно запрещено. Но папа не обращал внимания на шушуканье и недовольные, осуждающие взгляды – он понимал Сашкины возможности и стремления
как ученого. За эти самые лучшие в ее жизни годы они сблизились с отцом и стали неразлейвода – везде вместе!
Наверное, ей нельзя было быть такой счастливой!
Несчастья повалились, словно прорвалось что-то на небесах.
Наука стремительно нищала, умирала. От полноценной работы оставалось все меньше и меньше, как и от заработков. Решался вопрос о принятии папы в академики, но…
Папа, папа, папочка заболел раком!
И все!
Вся жизнь Александры сломалась и разлетелась на куски.
Папа как-то сразу тяжело слег, требовались дорогостоящие лекарства, уход, хорошая клиника, а ничего этого не было! Звание академика папе забыли дать, не до того было Академии наук, заработков Александры и тех денег, что начисляли папе, катастрофически не хватало. Санька надрывалась: читала лекции, подрабатывала, как могла, писала статьи свои и за деньги халявщикам от науки – все без толку – гроши!
Зато прибавилось еще одной заботой: мамины истерики и требования. Никаких таких «денег нет» она не понимала!
«Их может не быть на что угодно: на вас обоих с отцом, ваши лекарства, врачей, на твое метро – но только не на меня!»
По инерции «идеальная» Сашка отказывала себе вообще во всем и отдавала все, что могла, маме.
– Это что?! – возмущалась мама, рассматривая купюры. – Ты называешь это деньгами?!
И, окатив Саньку презрительным высокомерием, царственно выплывала из комнаты. Теперь такая сцена повторялась регулярно.
Александре пришлось продать любимую, замечательную дачу в Малаховке. Папе становилось все хуже, лекарства стоили каких-то космически нереальных денег, а их не было!
– Что ты натворила?! – кричала на нее мама. – Где я, по-твоему, должна отдыхать?!
Сашка ответила ей мысленно где!
К этому времени она уже научилась материться, про себя, конечно, и… и ненавидела мать!
Темной, мутной, илистой волной из глубин Сашкиной души поднялась эта ненависть. Ненависть и брезгливость какая-то, а также ясное осознание, что за человек ее мать. Сашка этой ненависти боялась, ужасалась самой себе, не понимая, как можно