Девушка с проблемами стр. 66
ненавидеть свою родную мать. Хорошо хоть виделись они редко из-за Сашкиной работы на износ и безвылазного сидения в больнице возле отца, это ее спасало от дурных мыслей.
А потом умер папа.
И с ним умерла вся Сашкина прежняя жизнь, не оставив никакой надежды на будущее, поделившись лишь безнадегой!
Она теперь жила в иной реальности – с мамой, с нищенским существованием на свою ученую зарплату и бесконечными мамиными требованиями обеспечить ее соответствующим образом, скорее всего по-царски.
И с дневниками. Папиными.
Чувствуя близкую смерть, он рассказал Саше, где в его кабинете находится коробка с дневниками, и попросил:
– Потом прочитаешь. А когда прочитаешь, прошу тебя, доченька: прости меня.
И плакал долго, держа Сашку за руку ослабевшей, худой, обтянутой пергаментной истончившейся пожелтевшей кожей ладонью.
Сашка испугалась этого «прости!» и неизбежного «потом».
«Потом» случилось очень быстро после того разговора – через двадцать два дня. Она похоронила папу и что-то в самой себе, что-то очень важное, определяющее, закидали влажными комьями земли могильщики вместе с папиным гробом.
Одним майским поздним вечером она узнала, что именно похоронила в себе.
Она возвращалась поздно, после десяти вечера домой. Саша подрабатывала репетиторством, готовила одного мальчика к поступлению в институт, естественно на химический факультет. Жил мальчик со своими родителями на окраине Москвы, на дорогу в один конец она тратила по часу.
Был май, радостный, предвещающий лето, с молодой яркой листвой, неожиданно теплыми вечерами, грянувшими после затянувшихся дождей, как мажорный аккорд. Ничего этого Александра не видела, не замечала, находясь в постоянном состоянии усталости, с какого-то времени ставшей такой привычной, что она на нее не обращала внимания, как на давно запущенную болезнь, – болит и болит, привыкаешь и не замечаешь.
Сашка тащила тяжелые сумки с продуктами, которые купила в далеком спальном районе на оптовом рынке, она всегда их там брала, два раза в неделю, когда ездила к ученику, там было намного дешевле, чем в ближайших к дому магазинах в центре Москвы, где они проживали с мамой. Сумки оттягивали руки, Саша останавливалась, передыхала, разминала ладони и, подхватив свой драгоценный бытовой груз, шла дальше.
Так бы и прошла, но остановилась в очередной раз, отдыхая. Посмотрела по сторонам и увидела мужчину, сидящего прямо на тротуаре, вытянув ноги, опершись спиной о стену дома и низко опустив голову на грудь. И редкие прохожие старательно его обходили, неодобрительно, презрительно косясь. А Санька вот не обошла, ничего, по обыкновению, не замечая от усталости, остановилась передохнуть в полуметре от его вытянутых ног.
«Пьяный», – подумала сразу первое приходящее на ум. Саша пригляделась повнимательнее. Может,
он и был пьяным, но не алкаш, не бомж, это точно – одет весьма прилично, а при внимательном рассмотрении оказалось, что и дорого. А еще он плакал.
Здоровый такой мужик, лет около сорока пяти, дорого одетый, сидит в центре Москвы на тротуаре и плачет – ничего себе сюжетик!
И Сашку что-то зацепило.
Она волоком подтащила сумки к нему поближе, чтоб кто-нибудь, проходя мимо, ненароком не спер ее полумесячную зарплату в продуктовом эквиваленте, присела на корточки возле него и спросила – больше настороженно, чем участливо, с надеждой на его отрицательный ответ:
– Вам плохо?
Он медленно поднял голову, посмотрел на нее заплаканными,