Дядя самых честных правил стр. 3
немедленно возвратиться в Россию.
— Простите, сударь, не думаю. Я не собираюсь уезжать из Парижа.
— Ваш дядя при смерти.
— Соболезную.
— И хочет назначить вас наследником своего состояния.
От такого известия я закашлялся.
— Что? Наследником?
— Да, Константин Платонович. Вы обязательно должны ехать, чтобы дядя утвердил завещание.
Я задумался. Наследство это хорошо, даже очень. Но путешествие в Россию займёт не один день, а сбережений у меня негусто. Да и неизвестно, что там собирается оставить мне дядька. Трижды перезаложенное поместье? Карточные долги? По рассказам студентов-дворян, такое частенько случалось.
Видя мой скепсис, Бобров слегка улыбнулся.
— Давайте присядем, и я расскажу подробнее. Вы ведь не виделись с дядей очень давно?
Он поставил на стол саквояж, открыл и принялся выставлять пузатые бутылки.
* * *— Ты пойми, — Бобров после третьей кружки слегка окосел и перешёл на «ты», — я Василия Фёдоровича безмерно уважаю, ценю и…
Поскольку мой ужин пошёл на закуску, я больше ел, чем пил, и чувствовал себя вполне трезвым. И Боброва я слушал скорее как развлечение.
— И уважаю, — повторился Пётр, — да, уважаю! Старик, конечно, не сахар, и соседи его не любят. Но ведь он глыба. Глыбище! Сподвижник самого Петра. А поместье? Какое поместье! Тридцать тысяч десятин!
— Где?
— Что где?
— Поместье.
— Ммм… В России.
— Это я понял. Где конкретно?
— Там, — Бобров махнул рукой, — рядом с Муромом. Вёрст десять всего от города.
Матерь Божья! Это, похоже, несусветная глушь и провинция.
— А эти… — я щёлкнул пальцами, пытаясь вспомнить нужное слово, — как их… Krepostniye. Сколько?
— Душ-то? — Бобров замялся. — Не очень много. Точно не знаю, Василий Фёдорович не любит рассказывать о своих делах.
— Орки?
— Кто?
— Крепостные.
— Да, естественно.
— Тогда не поеду.
Первые три года в Сорбонне меня самого дразнили орком. С пренебрежением и брезгливостью. Пришлось вызывать на дуэли каждого, вякнувшего в мою сторону. Когда счёт побед перевалил за сотню, все молчаливо согласились считать меня человеком.
— Не поеду, — повторил я, — не хочу жить среди варваров-орков.
— И ничего не варвары, — Бобров обиженно поджал губы, — у нас многие дворянские роды орковские. Смешались, конечно, с людьми, но самые что ни на есть орки. У меня тоже орки в роду были. Даже сам Пётр…
— Что Пётр?
— По бабушке, — со значением подмигнул Бобров и поднял кружку. — За Петра Великого!
Мы чокнулись и выпили до дна.
— Всё равно не поеду.
— Но почему?! Кто ты здесь в Париже? Бедный студент? А дальше? Пойдёшь работать к какому-нибудь барону? Магические пистоли делать или защитными Печатями стены укреплять? Я прав? На королевскую службу тебя всё равно не возьмут.
Бобров прищурился, выкладывая аргументы,
и стал загибать пальцы.
— А в России ты будешь дворянином. С землёй, доходом и уважением.
— У меня нет Таланта.
— Ой, я тебя умоляю!
Он всплеснул руками.
— Думаешь, он там у всех подряд? У меня нет. У московского губернатора — нет. У графа Шувалова — тоже нет! Он сейчас знаешь кто? Генерал-фельдцейхмейстер! Всей артиллерией заведует. Любимчик нашей матушки-императрицы, между прочим.
Вот оно что! А я-то думал, на кой чёрт Шувалов чуть ли не за свой счёт учил в Сорбонне этих балбесов. Он оружейников из них готовил, и сам, похоже, нахватался Высокого искусства.
— Это здесь ты бакалавр, один из тысячи. А в