Дядя самых честных правил стр. 34
Но покойник — вовсе не мёртвый кадавр, поднятый магией, а что-то совсем другое.
— Ну как, убедился? — дядя хрипло засмеялся.
— Верю. Только заканчивайте это представление, мне не страшно.
Дядя скорчил недовольное лицо.
— Скучный ты, племянничек. Мог бы и подыграть старику. Что за молодёжь пошла? Никакого страха перед старшими и покойниками. Куда этот мир катится? Ты ему мертвеца показываешь, а он только плечами пожимает. Эдак вы и царей уважать перестанете.
Василий Фёдорович полез в карман и вытащил кусок хлеба.
— Держи, Фрол. Спи, раз на небушко не хочешь.
Он бросил хлеб на землю, поближе к мёртвой руке.
Череп скрипнул зубами, скорее жалобно, чем злобно. Костяные пальцы ухватили гостинец, и мертвец полез обратно в землю. Секунда, и провал на могиле затянулся, будто бы и не было.
— Поехали назад, — буркнул дядя. — Всё удовольствие испортил.
Дворецкий, всё представление молчавший, также без слов развернул кресло и покатил обратно к усадьбе. И только на меня посмотрел осуждающим взглядом — мол, не дал старику потешиться, мог бы изобразить испуг и почтение. Да ну вас к лешему! Я что, сюда приехал развлекать престарелых магов? Тоже мне, нашли скомороха.
Уже возле усадьбы дядя потребовал от Дворецкого:
— Накрой нам в столовой, мне чай, ему водки, закуски какой. Разговаривать будем, раз умный.
— Василий Фёдорович, поздно уже. У вас режим, лечь надобно.
— Сейчас ты у меня ляжешь, — дядя зло сверкнул глазами. — Сказал — в столовой, значит, есть силы. Что за день такой? Один не боится, другой указывает. Сослать бы обоих на каторгу в Сибирь, да Настьке кресло тяжело катать будет одной.
* * *В столовой остались только трое: я, дядя и котёнок. Мурзилка устроился у меня на коленях и задрых, свернувшись клубочком.
Дядя медленно пил чай и не торопился начинать разговор. А я налил себе рюмку из штофа и хлопнул под солёный гриб. Исключительно для пользы здоровья — после ночной прогулки слегка продрог.
— Прав ты, племянничек, — отставив чашку, дядя впился в меня цепким взглядом.
— Это был обман?
— Скорее, представление, как в театре. Покойник-то настоящий был.
— Но вы его не оживляли.
— Верно думаешь. По-настоящему оживить покойника только господь может. А Фрол — заложный мертвец.
— Это как?
— Лет сто назад, или больше, неурожай здесь был. Пухли крестьяне с голоду, лыко ели. Вот Фрол и помер. А душа не успокоилась, не летит в рай, всё хлеба просит. Раз в год начинает он в могиле ворочаться, молит, чтоб покормили, на смерть тяжкую жалуется.
Старик вздохнул.
— Жалко мне его, неприкаянного. Зову его, он и выходит. Дам хлеба кусок, Фрол и засыпает ещё на год. Страшная смерть, если от голода, вот и не может до конца помереть.
Не ожидал я такого поворота. Судьба бедняги Фрола была жуткой, аж мороз по коже продрал.
— Редко заложные покойники встречаются. Но если нашёл такого — сможешь поднять. Если, конечно, Талант мой примешь.
— Это и всё, что он может?
— Не всё, — дядя усмехнулся, — допросить мертвеца можешь. Если сороковой день не прошёл, покойник тебе на любой вопрос ответит. Думаешь, для чего меня царь Пётр при себе держал? А потом и Катька, и Бирон ко мне бегали? Всю правду хотели знать, особенно если заговорщик на дыбе