Динамит пахнет ладаном стр. 76
его за дурака, который станет прятаться в собственном доме. И спрячется именно там. Потому что он слишком, слишком хитер».
Вот и гадай теперь, сколько голов придется срубить …
Впрочем, можно было бы забраться и подальше Арканзаса. Воспользоваться народным способом странствий — на крыше товарного вагона, идущего на восток — и через неделю, после нескольких пересадок, оказаться в Норфолке. Там у капитана Орлова когда-то был надежный агент, часовых дел мастер, обслуживающий офицеров военно-морской базы.
А еще можно было бы спуститься по Миссисипи к Новому Орлеану, а там явиться в русскую морскую миссию. Единственная проблема, которая при этом неизбежно возникнет, будет связана с Верой — моряки не возьмут ее на корабль.
* * *— Нет, Новый Орлеан нам не подходит, — сказал Орлов.
— У меня есть тайная квартира в Нью-Йорке, — отозвалась Вера. — Южный Манхэттен. Я ее сняла на три года вперед.
— Чудесно. Прекрасно. Ты ее сняла на деньги партии? Адресок начальству не забыла сообщить? — с серьезным видом осведомился Орлов.
Она с досадой махнула рукой:
— Не язви, сама вижу, что глупость сморозила.
О Нью-Йорке придется забыть навсегда. К тому же он был слишком далеко. Чикаго, кажется, ближе. Но и в Чикаго Вере появляться нельзя.
Узнав о листовках, найденных на месте крушения, она живо вспомнила события 86-го года, ее первого года в Америке. Тогда рабочее движение было сосредоточено на лозунге восьмичасового рабочего дня. Анархисты, плотно работавшие с пролетариатом, примешивали к экономическим требованиям политические и призывали к свержению режима. Наиболее горячими были настроения в Чикаго, где собралась внушительная немецкая община. Немцы, еще не утратившие европейской революционности, были готовы бунтовать. У многих имелось оружие, кто-то доставал динамит и мастерил бомбы. Первого мая, в субботу, была объявлена забастовка, и по улицам Чикаго прошла впечатляющая демонстрация. Тысяч сто, а то и двести промаршировали перед напуганными обывателями, потрясая ружьями и красными флагами. Всем казалось, что уже наутро капиталисты выполнят требования работников. А получилось наоборот. В понедельник, третьего числа, на заводе Маккормика уволили забастовщиков. Вечером возле проходных начались драки уволенных со штрейкбрехерами. Полиция вмешалась, применила оружие, убив около десятка рабочих.
И тут в дело снова вступили анархисты. Еще не смыли кровь с брусчатки возле проходных Маккормика, как была напечатана листовка, призывающая рабочих к оружию. Назавтра, четвертого мая, вечером на площади Сенного рынка собралась огромная толпа. Правда, чем дольше шел митинг, тем спокойнее становился тон речей. Кто-то кричал о том, что армия готова скосить бунтовщиков картечью, но после тяжелого рабочего дня пролетария трудно разозлить. Народ постепенно расходился по домам, чтобы в шесть утра снова потянуться к заводам. А на площади продолжали скапливаться полицейские подразделения.
Когда митинг уже собирались объявить закрытым, полиция неожиданно окружила трибуну. Люди в мундирах, с винчестерами и револьверами, стояли в несколько рядов и словно ждали какого-то сигнала. И вдруг возле трибуны раздался сильнейший взрыв. В соседних домах зазвенели выбитые стекла. Полицейские принялись палить во все стороны. Кого они могли видеть в полной темноте? В кого стреляли?
Через пять минут все стихло. Толпа разбежалась, но десятки людей остались лежать на земле, взывая о помощи. Раненых насчитали около двух сотен. Примерно по сотне с каждой стороны — полицейских и рабочих. Все