Динамит пахнет ладаном стр. 78
в Сиэтл. Там прижало — пожалуйста, можно в Сан-Франциско, а оттуда на аризонские шахты. И всё бесплатно. А помнишь, был рабочий съезд? Так их туда съехалось пятьдесят тысяч. И все — вот так же, на крышах или товарняками добирались.
— Ну нет, не верится мне насчет Муравьевой, — рассмеявшись, повторил Тихомиров. — Ее же сдует ветром с крыши, в ее-то юбках и пелеринах!
— Если лечь плашмя, ветра не замечаешь. Да ведь она не всю дорогу там будет. На «палубе», это они так крышу зовут, проезжаешь только большие станции, где тебя констебль может заметить. А чуть отъехали — и спускаешься по лесенке на тормозную площадку, а там и тихо, и тепло, и выспаться можно.
— Ты, я смотрю, поднаторел в таких делах.
— Нужда, сударь мой, всему научит.
На соседний путь подкатил еще один состав, и толпа на перроне стала гуще. Медленно продвигаясь к зданию вокзала, Захар продолжал делиться своими богатыми познаниями по части безбилетного проезда.
— А как же дорожная полиция? Она-то куда смотрит? — притворно возмущался Тихомиров.
— Куда надо, туда и смотрит. Полисмену и горя мало, если кто бесплатно прокатится. Его забота другая: чтоб под колеса никто не свалился. Так что если ты пришел на станцию, сидишь спокойно в сторонке, никто тебя не тронет. Не суетись, не шагай из угла в угол. А пуще всего — не пей. Если путейцы заметят пьяненького, сразу зовут полицию. И то дело. Кому же понравится кишки со шпал соскребать?
Ему и вправду пришлось поездить без билетов, и не только на крышах. Пришлось ему в свое время познать удобства и угольных ящиков, и открытых платформ, и нефтяных бочек. Весь первый год в Америке он провел в разъездах, мыкался в поисках спокойного уголка, да только нигде его не нашел. Всюду ему казалось, что он торчит на виду, никак не мог Захар смешаться с толпой. Только в Нью-Йорке ему это удавалось. Но в Нью-Йорке оставаться было нельзя. Не верил он, что прошлое отпустит его просто так.
Может быть, если б он смог прижиться среди немцев, или итальянцев, или хотя бы среди каких-нибудь полячишек, всё сложилось бф иначе. Но иммигранты не терпят чужаков, и Захар в конце концов всё равно прибился к русским. Жил в их квартале, перебиваясь случайными заработками. Там его и узнал старый товарищ по смоленской пересылке. А узнав, затащил в свой круг. И пришлось Захару Гурскому снова слушать бесконечные речи об эксплуатации и о беспощадной борьбе. Заправляли кружком анархистов несколько виленских евреев, а главными были Марк и Эмма. Говорили складно и много, и больше всего о том, что хватит уже говорить, пора делом заниматься. Смешно было Захару от их «дел». Газетенка на немецком и английском да листовки. Те же разговоры, только напечатанные на бумаге и оплаченные из рабочих взносов.
На сборищах он солидно помалкивал, чувствуя, что вожаки относятся к нему не так, как к другим. Однажды Эмма попросила проводить ее на вокзал и подстраховать во время встречи «чрезвычайно важного человека». Человек тот все время оглядывался и вздрагивал, и не выпускал из рук потертый чемоданчик. Даже присев на него в ожидании трамвая, он изловчился зажать чемодан коленями, а руку держал на замке,