Диомед, сын Тидея. Книга первая стр. 123
серп Селены начинает двоиться, расплываться серебристой радугой. Но я не боюсь. Сегодня бездонная река плещется где-то вдали, не здесь, не у этого холма.
– А я знал, что ты придешь, – на лице Фоаса, сына Андремона, нет улыбки. – Ты – курет! Ты – мужчина. Когда я пойду на войну, ты возглавишь правое крыло.
Я вспоминаю герму – и мне стыдно. Хорошо, что я вовремя отдернул кинжал!
– Ну-ну, вояки! – рука басилея тяжело опускается на плечо сына. – Мир, мир, мир! Этолийцы друг с другом не должны воевать, с врагом должны воевать, вместе воевать...
...Иначе кости Ойнея, моего деда, давно бы растащили вороны. Я уже понял, как ненавидят в Этолии Живоглота. И куреты, и калидонцы.
Но сейчас – мир.
– Завтра поговорим, Диомед, – теперь басилей смотрит на меня. – О том поговорим, об этом поговорим. Как думаешь, найдется, о чем?
Его губы улыбаются, но глаза – нет. Я догадываюсь – о чем. Живоглот не вечен, кто-то должен наследовать Калидон. Сейчас у трона толпятся жадные родичи, которых тут любят не больше самого Ойнея.
Но это – завтра. Сегодня мы пьем кислое молоко, а вокруг горят костры, я жив, и пролитая когда-то кровь, наконец, остыла.
Внезапно я ловлю на себе взгляд басилея – недоуменный, полный удивления. Андремон смотрит на меня, затем на Капанида, потом – снова на меня.
Или я плащ не так надел?
– Эй, сюда! Все сюда!
Разговоры стихают, кто-то роняет чашу прямо на землю. Миг – и вокруг нас крепкие чернобородые парни в меховых плащах. Мечи – за поясом, белые зубы сверкают.
Родичи!
– Почему обычай нарушаем, мужи куретские? Почему мальчишки злое молоко пьют, у ночного костра стоят, мужские беседы ведут?
Белозубые переглядываются, смотрят на нас.
– Обычай! Обычай! Мальчишки! Мальчишки!
Смеются, все – кроме нас с Капанидом. Чего уж тут смешного? Ясное дело – мальчишки. Не успели гидру убить!
– Что делать будем, мужи куретские, а? Взашей от костров прогоним? Из круга нашего прогоним? К женщинам прогоним?
Весельчаки в мохнатых плащах переглядываются, чешут затылки.
– А может, пострижем их, басилей?
...И тут я начинаю понимать.
– Пострижем! Пострижем! Эй, у кого нож острее? Пострижем!
– Куреты! – огромная рука взлетает к черному небу. – Вы, мои родичи, свидетели того, как эти двое мальчишек пришли сюда сами. Пришли, не зная, что ждет их – жизнь или смерть. Значит они – не мальчишки!
Он уже не смеется. И гаснут вокруг белозубые улыбки.
– Только мужчина рискнет жизнью ради чести. Только мужчина может взглянуть в глаза Танату. Они – мужчины! Дайте нож. Каменный, тот, что на алтаре!
Мы со Сфенелом переглядываемся. А здорово вышло! Только обидно, ведь и не сделали мы ничего такого. Ну, пришли. Так как было не прийти?
Андремон пробует пальцем кремневое острие, поднимает нож...
...Свист. Легкий ветерок. И стрела – огромная, хищная. В земле – прямо между мной и басилеем.
Дрожит!
– Хейя-я-я-я-я-я! Хейя-я-я-я-я-я!
Уже не ветерок – ураган. Воздух толкает в грудь, отбрасывает в стороны растерянных бородачей.
Ураган! А следом – гром!
– Надеюсь, с моим племянником все в порядке, басилей?
Гром звенит насмешкой, переливается силой. Кто-то огромный, тяжелый, страшный расшвыривает толпу. Налево! Направо! Налево! Направо!
Дрожит земля. Неровный свет костра падает на старую потертую шкуру.