Диомед, сын Тидея стр. 254
так, чтобы познал он свободу, чтобы из рабства сам вышел, чтобы пошел туда, куда Я велю...»
«Познал свободу... сам... сам...»
– Я слыхал, в этих краях любят сказки, многоуважаемый Элохи-пастырь, – усмехнулся я. – Не рассказать ли тебе одну? Ночь такая долгая...
– Ночь долгая, – согласился тот, кто сидел у огня. – Рад буду услышать твою сказку, о Дамед бар-Тадай, мой гость.
Странное дело, вновь почудилось мне, что шутит Элохи-пастырь. Но не зло, по-доброму. Словно забрел к его костру маленький мальчишка из далекого Аргоса, которому страшно в ночной пустыне.
– А сказка такая... Жил некий владыка жестокий, любящий собирать там, где не сеял. Много покорил он стран, много взял городов. И возгордился он в сердце своем, сказав: «Пойду я в царство на Великой Реке, и огнем его сожгу, и пленю его людей, и наступлю на выю стране этой...»
Я поглядел на Элохи-пастыря. Кивнул мне он: продолжай, мол, гость. И вновь мелькнула усмешка в темной, посеребренной сединой бороде.
– Но вошло сомнение в сердце его, ибо нет счастья в том, чтобы покорить еще одну страну, и в том, чтобы завоевать мир, тоже нет счастья. И поехал он к Тому, Кто создал все миры, Кто правит ими, и спросил Его, как жить дальше, ибо тошно быть владыкой жестоким. Спросил
– но темен был ответ. И сел владыка жестокий у ночного огня, и сомнение стояло за спиной его...
Короткая вышла сказка. Короткая, без конца. Но не удивился Элохи-пастырь.
– Долг платежом красен, гость мой, бар-Тадай. Расскажу и я...
Ближе к огню подсел он, сцепил пальцы над пламенем. И почудилось мне, будто отступило пламя, к углям красным прижалось.
– Моя сказка такая... Был день, когда пришли сыны Божий, что в дальних землях сами слывут богами, к Господу, дабы предстать пред Ним. И Противоречащий пришел с ними. И вопросил Господь Противоречащего: «Не с земли ли пришел ты? Видел ли ты там народ Мой, что избран Мною для дел великих?» И ответствовал Господу Противоречащий, и сказал: «В рабстве народ Твой, в царстве на Великой Реке. Телом рабы они, и духом рабы они. Пасет их царь этой земли жезлом железным. Слабы они, не освободятся сами. Повели же, Господь, некоему владыке жестокому сокрушить царство, словно сосуд горшечника, и рабов этих, народ Твой, сделать свободным».
И ответил Господь Противоречащему, сказав: «Поведай Мне, слуга лукавый, когда раб становится свободным?..»
Ночь над землей Ездралеон, над древним пастушьим царством. Тих костер, негромок голос Элохи-пастуха, Элохи-пастыря...
Когда раб становится свободным?
* * *
– Ну, Тидид, ты если уедешь, так уедешь! Тут такое было! Эти, из Аскалона, еще раз сунулись, колесницы выкатили. А мы снова им дали, ох, дали! Ногу, правда, мне подранили-попортили, оглоеды... А вчера правители ихние, суфеты которые, сюда пришли, у твоего шатра на колени, чудики, бухнулись. До сих пор стоят, бедолаги! Сдаются они, Тидид! Просят только жизнь людям сохранить... Ты чего, Диомед, вроде как и не рад? А эти, фракийцы-туски всякие, поссорились, пополам поделились. Половина на Кеми собралась, тебя не послушалась. Да, еще из Аргоса письмо. Промах Дылда прислал...
– Э-э, погоди, брат Сфенел, не главное говоришь! Слушай, брат Диомед, внимательно слушай, да. Все мы сделали, все увидели, все узнали. Проследили