Диомед, сын Тидея стр. 296
богоравный Капанид решил мне испытание устроить? И добро бы еще по метанию копья или, к примеру, диска. Так нет же! Пристал, как лист лавровый: расскажи, мол, друг Тидид, какие такие праздники есть в нашем Аргосе Неприступном? И не главные – не День Геры Анфии или Матери-Реи. А чтобы все, а особенно те, что ко дню сегодняшнему поближе. А ежели совпадет праздник с днем этим самым сегодняшним, то лучше и придумать нельзя будет.
А ведь не захотел у дяди Эвмела учиться, лодырь! Смеялся еще, что, мол, мухи от учения такого в голове заводятся.
Делать нечего – стал я вспоминать. День Мелампода Целителя не подходит, весной он, Аполлона Волчьего тем паче... А Сфенел все торопит, все носом-репкой подергивает. Недоволен богоравный, что никак праздник подходящий не находится.
Вспоминаю – и дурею потихоньку. Ничего себе занятие после боя! Или бедняга Капанид сам мух в голове развел?
...Да и глупость это, ежели подумать. Хоть и тает Кронов Котел, хоть и открываются из него стежки-дорожки, но мы еще внутри, и наш день – совсем не тот, что снаружи, да и не день он вовсе...
И все-таки вспомнил! Упарился, одурел до звона в ушах – но вспомнил.
Ох и обрадовался же Капанид-басилей! По плечу меня лапищей хлопнул
(ой!), унесся куда-то южным зефиром. А вечером...
– Слушайте, слушайте! Слушайте – и не говорите, что не слышали! Богоравный Сфенел, сын Капанея Исполина, басилей Аргоса, зовет всех на пир в честь славного Дня Миртовой Ветви, что вручил в давние годы владыке Бианту Амифаониду сам Зевс Трехглазый! Слушайте, слушайте!..
– Тидид! А кто такой этот Биант?
– Какая разница, Одиссей? Ты посмотри-ка!..
И действительно – есть на что. Золотом-серебром горит лагерная площадь, горит, пылает. Алые фаросы, шитые жемчугом кипрские плащи, старинные критские накидки. И венцы, венцы, венцы!
Приоделись мужи ахейские, перья встопорщили. Пир на весь мир задает богоравный басилей Аргоса! Все пришли, все поспешили – людей посмотреть, себя показать...
...И у каждого в глазах мысль мышью пойманной бьется: не в последний ли раз пируем? Так хоть погуляем на посошок, потешим душеньку, покричим-поорем, чтобы не в Трое – на Олимпе услыхали! Мы еще живы! Мы еще живы!! Мы еще живы!!!
МЫ ЖИВЫ!!!
– Гляди-ка, Аякс!..
– Ого!
И в самом деле – «ого!» Напялил бычок-Теламонид не венец – митру золотую, каменьями усаженную. Вознес нос до небес – зрите, человеки, зрите, мужи ахейские, нет такой у вас, а у меня – есть!
С кого только снял, интересно?
Но и остальные не хуже. Кому гривна золотая шею тянет, кто серьги бесценные нацепил (до пояса серьги!), кто прямо в панцире, жаром горящем, пришел, кто...
А Зевс-Агамемнон где? Где вождь наш верховнопьяный? Все там же, видать, с амфорой самосского в обнимку. Он даже амазонок проспал. Зато все остальные здесь. Павлинами вышагивают, павлинами красуются.
Зрите! Зрите! Пируют богоравные!
– А молодец Сфенел, правда, Тидид? Самое время встряхнуться, а то такие поганые дни были...
– Не то слово!
Капанид, конечно, молодец, да только не для поднятия духа он все это затеял. Чую, ох, чую: иное у репконосого на душе...
А рабы проворные уже в чаши вино разливают – тяжелое, красное, от крови не отличить. Снимают