Диомед, сын Тидея стр. 298
уже не бессчетные толпища шли нам навстречу каждое утро. Бить врага стало легче, а чернобородые куреты уже перекрыли-перерезали горные дороги, разгромив тех, кто прятался на Идских склонах. Еще чуть-чуть – и начнет задыхаться Крепкостенная, станет делить каждую лепешку, каждый кусок мяса. Еще совсем немного...
Амазонки не ушли.
Остались.
– Пентесилая-я-я! Месть! Месть! Ме-е-е-есть!
Многоголосый женский крик по всему полю. Коренастые широкоплечие всадницы, забыв обо всем, неслись на наши фаланги, на стену копий.
– Пентесилая-я-я-я-я!
Пентесилая – царица, убитая Лигероном в ночном бою.
Та, чей шлем приглянулся дядюшке Терситу...
Они мстили. Не думая, не рассуждая, по-звериному. Пчела-матка погибла, и остальным осталось только одно: умереть, захлебнувшись кровью – вражеской и своей.
На какой-то миг мне даже стало их жалко.
Били копыта в истоптанную землю, тоскливо кричали кони, отчаянно выли женщины-пчелы, мчась навстречу смерти. Дрогнули копья, дернулись, вонзились в мясо...
Война сходила с ума. И мы сходили с ума.
* * *
В последние дни я совсем перестал бывать на берегу, у наших чернобоких дельфинов-кораблей. И не я один. Раньше, бывало, даже после боя, даже когда еле ноги волочишь (если, конечно, осталось что волочить), выползали мужи ахейские на серый песок, смотрели, дыхание затаив, на равнодушную блистающую гладь Лилового моря. Плакали – вначале тайком, прячась, сморкаясь для виду. А после – и крыться перестали. Ведь там, за жемчужно-алой каймой морского заката, – Эллада! Некоторые даже корабли гладили. Сядут на песок, упрутся лбом в просмоленное дерево...
А вот теперь – отрезало. Только стража песок эмбатами ворошит. Ворошит, равнодушно по сторонам поглядывает. Не на закат, а так, службы ради.
...То ли поняли мы, что для большинства Троада и есть Последний Дом, то ли просто сил не осталось. Замкнулся наш маленький Номос, Номос Гекатомбы, Номос Армагеддона, покрепче всякого Кронова Котла. И действительно, к чему вспоминать, рвать душу, гадать, что будет ПОСЛЕ? Листьям в дубравах древесных подобны сыны человеков...
Все так, но в этот вечер я почему-то никак не мог покинуть Сигей. Уже и все наши корабли обошел, и с дядюшкой Антигеном всласть потолковал (ох и скучает коряга старая!), и тайком от прочих обсудил с кормчими Идоменеевых сторожевых кимб, насколько далеко можно уйти из нашей ловушки. Уйти – и вернуться.
...Пока только до Лемноса, дальше – стена. Тает Котел, но медленно, слишком медленно. Перестарался Крон-мертвец, слишком прочен оказался черный лед Времени! Когда мы с дядюшкой Психопомпом перемирие заключали, понял я: ОНИ тоже в ужасе. Легко вызвать тень из Тартара, а вот обратно загнать – поди попробуй!
А после и дело искать себе перестал. Сел прямо на песок, на горизонт уставился. Не уйду! Так и буду смотреть, чаек считать. Все привычно, все знакомо. Справа острые скалы Ройтейона, впереди – винноцветное море с черными пятнышками кораблей-сторожей. Слева три, справа три... Нет, не три! Больше!
Дрогнуло сердце. Не зря ждал, не зря чуял! Ветер (капризный Нот) дул прямо в лицо, от недальнего фракийского берега. Дул, раздувал паруса пентеконтер. Почему-то мне они показались черными – от бортов до «вороньих гнезд» на мачтах. Словно два корабля-ксена, мчавшиеся на всех парусах к нашему (нашему, ха!) берегу, и вправду плыли из Темного Эреба.
Бредовая, нелепая мысль белокрылой чайкой