Диомед, сын Тидея стр. 299
коснулась сердца. Эреб шел за мной. ТАМ устали ждать заблудившуюся Дурную Собаку.
И вот уже весла видать – лихо гребут, на полную выкладываются, и черные борта, и паруса (черные!)... Я встал, дернул ворот хитона, горько улыбнулся. Заждались, видать, там, в Эребе?
Пентеконтеры неслись, перегоняя друг друга. Вот левая впереди, вот правая обгоняет, теперь обе вровень. Увлеклись, того и гляди на песок выскочат, к самым троянским стенам погребут! Засуетились дозорные, прибежал кто-то из гекветов, на всякий случай ведя подмогу. Я не слушал, не оглядывался.
Смотрел.
Черные корабли, черные паруса. Эреб-Прошлое вспомнил обо мне...
Золотой лик Геры Анфии смотрел на меня с
паруса левой пентеконтеры. Золото на черном... Я помнил эти цвета с детства, с первых шагов по Глубокой улице. Золотая Гера Анфия, покровительница Аргоса Неприступного, сияла на щите моего деда, ванакта Адраста, прозывавшегося среди людей Злосчастным. С этим щитом дед ушел на Фивы. Там и остался щит...
...И черным, без единого проблеска, был парус корабля, что темнел справа. Черным, как щит Амфиарая Вещего...
Прошлое шло ко мне. Мчалось. Разбрызгивало покорную воду. И вот уже резные корабельные носы видать, и воинов, что стоят на палубах. И двух высоких плечистых парней – тоже таких знакомых...
Ткнулись черные носы в серый песок – в единый миг, в единую каплю воды из клепсидры. Двое спрыгнули вниз, на меня поглядели, друг на друга.
Шагнули... Да. Прошлое шло за мной. Прошлое в сером эфебском плаще, прошлое в плаще черном, траурном...
В сером эфебском плаще шел ко мне погибший под Фивами дядя Эгиалей – знакомыми широкими шагами шел. Молодой, моложе, чем даже я его помнил. Шел, улыбался.
И темен, под стать плащу, был лик сгинувшего невесть где Алкмеона Заячья Губа. Тоже молодого, чуть старше, чем мой вечный враг был в тот день, когда мы подрались с «пеласгами» на Глубокой. И не было больше у Алкмеона его губы заячьей. Исчезло уродство. Красивый сильный парень в траурном плаще...
Ударили в песок сандалии. Переглянулись те, что пришли за мной из черной пасти Эреба.
– Басилей Киантипп Эгиалид...
– Басилей Амфилох Алкмеонид...
– ...Радуйся, ванакт!
В один голос выдохнули. И улыбнулся я прошлому.
– Радуйтесь, мальчики! Здесь нечему радоваться, но вы – радуйтесь!..
– Отец погиб, его убили в спину, – тихо рассказывал сын Алкмеона. – Перед смертью он велел передать тебе, ванакт: «Пусть наша вражда на этом кончится!» И еще он просил прощения за то, что сжег твой дом... Наша семья сейчас живет в Акарнании, у дальних родичей, на чужих хлебах. Что мне там было делать?.. Дядя Диомед, что вы не поделили с папой? Неужели этот проклятый венец?
И что тут ответишь? Мы стали с Алкмеоном врагами из-за того, что его стая пеласгийская играла в бабки на нашей Глубокой? Что он когда-то обзывал меня этолийской собакой?
Прощай, Алкмеон, мой родич, мой вечный враг! Жаль, не поговорили напоследок. Хайре!
– А мне велел плыть сюда басилей Промах, – негромко добавил маленький Киантипп. – Велел спешить. В Аргосе... Не очень хорошо в Аргосе, дядя!
Это я уже понял. Как и многое другое – тоже плохое...
Заставил себя улыбнуться... рассмеяться.
– О делах потом, богоравные басилеи! Бой будет завтра, а пока... идемте-ка в гости. Сфенел