Диомед, сын Тидея стр. 303
темень. Напряженно, трудно.
– Это... это я, Диомед!
Голос знакомый, да только...
– И кто же ты, о муж троянский по имени Я?
– Эней... Эней Анхизид...
Нет! ЕЕ сын?!
Вскочил, подумал... снова сел.
– Эней будет говорить от имени дарданов, – голосом Гелена отчеканила тьма. – Если мы начнем считаться кровью...
Не стал я спорить. Прав он, Гелен Прорицатель, все мы тут в крови по уши.
– Хорошо! Условия такие: пощада и свобода тем, о ком мы с вами договоримся. Приаму пощады нет, Парису пощады нет, семье Гектора пощады нет. Город будет сожжен!
Камнем стала тьма, гранитом. Наконец выдохнула в два голоса: .
– Нет! Лучше умрем!
– Умрете! – согласился я. – Все! Дети, женщины – и ваши семьи тоже. Сдаваться на милость следовало раньше. А чем ты думал прежде, Прорицатель? Когда мы высадились, достаточно было просто отдать нам Елену...
...Наверное, нет. И тогда бы Крепкостенная не отделалась так дешево. Но сейчас, когда Фимбрийская равнина покрылась нашими могилами...
– Согласен!.. – Эней, с тяжелым вздохом. – Мои дарданы... Их осталось так мало!
Неужели плачет? Кажется, да. Слезлив он, наследник дарданский!
– Я тоже согласен, – Гелен, сквозь зубы. – Иначе мой отец погубит всех... Но я не все решаю, Тидид! Парис... Пока он жив...
Ясно! Парис... и еще НЕЧТО. Спросить? Нет, не скажет. Он –
не предатель.
– Завтра, до заката, я должен услышать ваш ответ. И не шепотом – в полный голос. Тогда поговорим о тех, кто будет жить...
И снова молчит тьма, каменно, страшно. Что бы я делал, что бы решил на их месте? И представлять не хочется!
– Ты сжег Хаттусу, Диомед? Это правда? Там погибли все, даже дети?
Вопрос – как удар в лицо. Как сполох рыжего пламени над обреченными крышами.
«...И ты, Дамед, владыка жестокий!»
– Они открыли ворота, – выдохнул я. – Поэтому погибли не все...
Черная темень вокруг, черная тьма над обреченной
Троей.
Мы – тьма. И я – тьма.
...Агамемнон обнимается с Приамом, Менелай жмет руку Парису, мы вместе с Энеем плачем над погибшими, а Калхант и Гелен дружно пророчат многие лета браноносным ахеянам и конеборцам-троянам.
И все будут живы...
Неужели и вправду Ты, Ахве-Единый, создал нас по Своему образу и подобию? Неужели Ты таков, как мы? Почему Ты не повелишь стать нам иными, не повелишь возлюбить врагов своих? Или мы просто рабы – рабы пустых клятв, ненависти, злобы?
...И ответил Господь Противоречащему, сказав: «Поведай Мне, слуга лукавый...»
– Осторожнее, Диомед, грязно тут!..
Поздно! Я уже от души ударился плечом о какой-то выступающий из стены камень. Большой, острогранный. Грязный. А уж какие благовония были разлиты здесь!
– Там сейчас поворот...
Заботлив Эней Анхизид, ну прямо нянька. Чуть ли не под локоток поддерживает.
Подземный ход. А может, и подскальный. Осторожный Гелен велел вывести меня из Пергама-акрополя именно им. Оно бы и полезно было (подземный ход! прямиком к Приаму-козлу!), да только что разберешь в темноте? Разве что Энеево сопение. И если бы только сопел дарданец! Он еще и говорить пытается. Вот только у меня нет охоты язык чесать – с ЕЕ сыном.
...Верно, Гелен Прорицатель, поздно нам считаться кровью. Но Амикла погибла не у Скейских ворот.
– Ты, кажется, был ранен, Диомед? В ногу?
Фу ты, заботливый